Говорят, что от шара этого в паре километров, если налево идти вдоль берега, зелёный домик стоит — лыжная база. Живёт в нём сторож по фамилии Яков. Как уйдёт солнце за горизонт, и наступят непроглядные сумерки, поставит он на горячую плиту сковородку и масла нальёт. А когда масло на сковороде разогреется хорошенько, то глаза свои выколупает он из орбит и поджарит. Присядет у стола и глаза его перед ним дрожат на тарелочке. Поест Яков, оденется по сезону и вслепую вдоль берега к шару идёт. Подходит к нему, цифры какие-то шепчет и тычет рукой, проверяет, пока по локоть рука не уйдёт. Тогда чуть отступит назад и ныряет в камень. Объявляется он, рассказывают, возле Александроневской лавры. Встаёт у метро и подаяние просит. Как случатся от прохожих монеты, он ими глазницы свои закладывает, пока не заполнятся. И вот, кто после этого ему лишнюю монетку подаст, он за руку того хватает и немеет от этого человек до беспамятства. Ведёт Яков его тогда через весь Невский проспект к чёрному шару на улице Малой Садовой. Тому самому, который под напором воды вертится. Суёт этого беднягу под него плашмя и двумя руками тот шар крутит. Выныривает после этого человек сухим из-под шара в Зеленогорске, и становится внешне как в точности сторож Яков, но уже зрячий. А сторож под его обликом к нему в семью жить идёт, но там ни об чём таком не догадываются. Тем более что если дела у них там как-то плохо шли, то с этого момента они реально налаживаются, так что те только тому и рады. Ну, а тот, который с Малой Садовой в Зеленогорск попал, живёт себе, ничего не подозревая, как сторож на лыжной базе, пока опять с кем-то через эти шары не поменяется. Известно ещё, что он иногда газетчиком на вокзале подрабатывает. Сплетни всякие распускает. Вот, мол, приносит шар достаток и счастье, и про потайной ход этот. Какая ему только с этого выгода? Непонятно. Надеется, наверное, что раздолбают этот шар, наконец, или в пыль от жадности разотрут, чтобы вся эта маята кончилась.

3 Диска

Труды

Эта карта предупреждает, что вам вскоре придется как следует потрудиться. Будет ли от этого хоть какой-то прок, покажет ее окружение. Но хулы уж точно не будет.

Марина Богданова, Оксана Санжарова

Часы

Всю ночь Кириллу Матвеевичу снилось что-то большое и доброе. Он так и не успел понять, что же это такое маячило перед ним, а Мелкий уже захрипел, задребезжал, зазвякал на тумбочке и затих под хозяйской рукой. Через пару минут, вздохнув, старинные Часы галантно отзвенели четверть. Кирилл Матвеевич выкупил их тогда в комиссионке, залез в долги, потом приводил в порядок, перевивал старую пружину, выправлял чудные ажурные стрелки, заново покрывал темным бархатным лаком узкий дубовый футляр. Зато теперь не часы — игрушечка. Сейчас бы, наверное, не стал возиться, а тогда — как в сердце ударили его эти часы. Мелкий рядом с ними что шавка подле арабского скакуна, а вот поди ж — тоже механизм. Ну пора уже, пора, не разлежишься.

За окном плыло жемчужно-серое небо, старый чайник закипал медленно и лениво, Кирилл Матвеевич не спеша вспоминал, что он отдаст сегодня, а что бы еще пообсмотреть. На площадке курила соседка Лена. Поздоровалась, заулыбалась.

— Здравствуй, Леночка. Ну как, ходят?

— Ходят, дядя Кира! Ко мне бы так ходили!

Ленку он помнил еще пятиклашкой. Теперь Ленка вымахала, заматерела, оплыла с боков и стала самой натуральной шалавой. Бабки из подъезда ее ненавидели, но вреда Ленка никому не приносила, чужих мужиков не отбивала, скандалов у нее никогда не случалось. Даже вот сейчас — курит, а в руках здоровенная пепельница колесом, под хрусталь. Жалко, что беспутная, но тут уж дело такое.