Последний раз Тилия увидел пса в дверях Клариной хижины, когда пришел домой. «Ну уж нет!» — подумал он, обошел хижину сзади и незаметно проник в нее через окно. Клара была внутри. Она сидела на полу и острила ивовые прутья для охоты на кротов. Тилия подошел и нежно обнял ее за спину. Напуганная неожиданностью женщина, не глядя, ударила его в бедро заостренным прутом. Прут глубоко проник в мышцу, но Тилия не думал об этом, он обнимал любимую. Почти неделю они не отходили друг от друга, и не вылезали из гамака. Все это время рана кровоточила и гноилась, на шестой день с Тилией случился горячечный бред, а потом навалилась на него горькая, сырая слабость. Тилию по ночам, в больной полудреме мучило чувство, что он вот-вот вынырнет из липкого, обрывистого страшноватого сна, однако смертельно больные часто ощущают такое. Клара сначала тихонько плакала, а потом сразу стала какой-то пепельной, сухой и словно бы что-то поняла. Когда Тилия решил про себя, что не доживет до рассвета, он позвал Клару.

— Почему столько лет я не мог умереть, а теперь вдруг умираю? — спросил он.

— Потому что ты наконец побывал со всех возможных сторон собаки, — ответила женщина и стала совсем горькой, чужой, непрозрачной.

8 Мечей

Помеха

Значение этой карты вполне однозначно. А общий контекст гадания покажет, насколько серьезной может быть обещанная помеха.

Карина Шаинян

Отдай моих тигров!

На улице Блюхера жили тигры. Они скрывались в лабиринтах сараев и старых двухэтажных домов, от которых пахло прелым деревом и канализацией. Бродили среди сугробов и натеков льда; фонари тускло светились оранжевым, и в их лучах всегда метался снег. Там, на самой короткой и страшной дороге от библиотеки до дома, жили они. Зимними вечерами они выходили из своих убежищ, гибкие и опасные, а впереди них по пустынной улице волнами катился ужас.

Ходить вечером по улице Блюхера категорически запрещалось. Поэтому Катя возвращалась только по ней.

Катя шла скользящей походкой; ранец с книжками ненадежно прикрывал спину, в коленях стыла ватная пустота, и часто-часто билось сердце. Если ставить ногу по-особому, снег не заскрипит под валенком, и тигры не услышат. Иногда впереди сквозь пургу мелькала тень, и Катя замирала в обморочном страхе, но прорыв ветра утихал, тень превращалась в дворнягу или ворону, и Катя шла дальше, пружиня и стараясь не оставлять следов.

Кабинет Главного Библиотекаря — в дальнем тупике, затерян в шелестящей полутьме, замаскирован изгибами проходов между стеллажами. Катя всегда выходила на него неожиданно, заплутав между полками и лесенками, заблудившись в нагромождениях старой бумаги. Комната всегда была заперта, и замочная скважина под медной ручкой походила на золотистый глаз. Иногда Катя бросала листать книги и подкрадывалась к двери. Из щели над полом лился жаркий свет, пахло сухой травой и кофе. Говорили, Библиотекарь слеп, носит за пазухой кинжал и не боится времени. Говорили, что когда-то в его кабинете безумолчно стрекотала пишущая машинка, но уже много лет там царит тишина. Это было неправдой: порой до Кати доносились голоса, говорящие быстро и горячо, и обрывки танго; но чаще было слышно, как вздыхает и жалуется на незнакомых языках Библиотекарь. Временами бормотание становилось разборчивее, скрипели половицы под тяжелыми шагами, и Катя опрометью бросалась туда, где с холодным весельем мигали лампы дневного света, а полки пестрели обложками детских книжек. Она отбирала стопку и робко подходила столу, уставленному ящичками с карточками абонементов.

— Ты опять взяла «Маугли», — укоризненно улыбалась ей женщина, вечно закутанная в пуховый платок. Катя молча кивала в ответ. Маугли — ее талисман, лучший друг и защитник. С ним не так страшно было идти домой.

Катя совала книжки в ранец, за спиной хлопала тяжелая и толстая, обитая дерматином дверь. С воем набрасывался буран. Катя прикрывала лицо шарфом и ныряла в переулок, ведущий на улицу Блюхера.