Читаем 78 полностью

Ирина сплела венок из ромашек и два раза переплыла озеро. Максим принёс ей на берег одежду, они выпили ещё по глотку ядовито-жёлтой гадости и залезли в спальник.

Выспаться им так и не удалось: один из севших на хвост, выпив настойки, оказался панком, русским националистом и любителем Достоевского, начал громко жаловаться на экзистенциальное одиночество и несовершенство мира, заблевал собственный спальник, пошёл на озеро его стирать, благополучно потерял и, задушевно матерясь, начал искать пропажу по окрестностям, то и дело спотыкаясь об Ирину и Максима. Этого последнего он, в довершение всего, растолкал с просьбой о пяти рублях на проезд и даже получил желаемое, с дополнением в виде полного набора фактов об интимной жизни и происхождении всех своих панковских родственников, а за компанию — и не раз этой ночью поминавшегося Фёдормихалыча вкупе с Николаем Бердяевым и Константином Леонтьевым.

Спать дальше не получалось, к тому же, солнце поднималось всё выше и сияло всё ярче. Максим заправлял джинсы в казаки и ругался, Ира, приподнявшись на локте, наблюдала за ним. Панк, наконец, уехал, все остальные разошлись ешё раньше. Когда Максим застёгивал куртку и завязывал шейный платок, Ира начала тихонько всхлипывать, а когда он утягивал ремни на рюкзаке, она уже рыдала в голос, подвывая, как зверь, спрятавшись с головою в спальник, скрючившись там, как младенец в утробе, так что он не видел её искажённого лица и лишь смотрел сверху вниз, как она корчится у его ног бесформенным кульком, смотрел, не зная, что сказать и чем помочь. Наконец, она притихла, высунула из мешка красное опухшее лицо с прилипшими ко лбу потемневшими волосами и хрипло попросила передать одежду. Он передал, а потом, повинуясь её жесту, отвернулся.

— Я не буду тебя провожать, ладно?

— Угу.

— Счастливого пути.

— Счастливо оставаться, Ириша. Всё будет хорошо.

Он развернулся и пошёл вдоль берега. Шагов через двадцать она окликнула его. Он обернулся: Ирина в длинном светлом платье стояла и махала ему вслед; её лицо закрывала кожаная маска с бретонским пейзажем и отделкой из ракушек.

Когда Максим скрылся из виду, она сбросила одежду и спустилась к воде. Со стороны города доносился колокольный звон, небо над головой напоминало перевёрнутое море, на песке трепетала крылышками бабочка-голубянка. Она тронула воду пальцами ноги, затем ступила в озеро и медленно пошла вперёд. Когда вода подступила к её груди, шее, глазам, она не поплыла, как сделал бы любой на её месте, но продолжала мерно идти вперёд и смотрела на солнце, не щурясь. Над макушкой вода сомкнулась очень мягко, и никаких кругов видно не было.

Её родители, нашедшие на берегу озера светлое платье, да ещё Игорь, ирочкин жених, которому они сразу позвонили — эти трое были единственными людьми в городе, кто в три следующие ночи не видел снов. Прочие же обитатели города прижимались во сне лицом к оконному стеклу, заворожённые невиданным зрелищем. В город пришло море. Оно подступало под форточки верхних этажей, накрывало дома с головой, его тяжкие подводные течения колыхали бельё на балконах, его рокот убаюкивал птиц на лету, и птица была с трудом отличима от рыбы. Огромные скаты шевелили крыльями над припаркованными автомобилями, в канализационных люках змеились мурены, на клумбах и в песочницах цвели актинии, изредка огромные кальмары проходили за окном, как дирижабли, ритмично мигая бортовыми огнями. Порой подводная тьма становилась ещё гуще — над городом проплывала тяжёлая туша кита. Утром море уходило, чтобы на следующую ночь появиться снова.

Максим ехал три дня и три ночи, как в сказках рассказывается. Утром четвёртого дня он стоял на пороге редкостной красавицы и умницы Таськи Барановской, а красавица и умница, болтая ногами, висела у него на шее, издавая нечленораздельные, но вполне понятные звуки. Герой был впущен в прихожую, с героя был снят рюкзак, герой был снабжён тапочками и препровождён на кухню. Когда у героя было спрошено, чего он хочет раньше, завтракать или в душ, герой, не колеблясь, выбрал второе. Некоторое время из ванной раздавалось довольное фырканье, потом оно смолкло, а потом как-то незаметно прошли два часа. Таська спросила, долго ли дорогой гость намерен болтаться в ванной и чем он изволит завтракать, потом спросила погромче, потом решила заглянуть в ванную — и замерла на пороге, ничего не понимая, потому что ванна была полна воды, но человека в ней не было, как не было его нигде в ванной комнате, включая настенный шкафчик для косметики.