Читаем 78 полностью

— Настоящая авантюристка, друг мой.

Флейтист фыркнул, и ушел обратно в каюту. Происходящее его раздражало.

Через пару минут подошел Диего и еще пара ребят с канистрами и спиртом. Пока они заливали бензин в бак, Диего, засунув руки в карманы, произнес, глядя в сторону:

— Знаете, amigo, Эстебан не выпускал ее, потому что положил на нее глаз. Метод у него такой. Давить до потери сопротивления. Теперь он может обидеться. Понимаете?

— Спасибо, что сказали, — ответил я, — А кто он вообще?

— А вы не догадались? — ответил он вопросом на вопрос. — Островок у черта на рогах, аэродром, грузы?

— Ах, вот оно что, — сказал я. — Учту. Спасибо, Диего.

— Не за что, amigo.

* * *

У “Тикки” удивительно ровный ход. Мы отшвартовались, и сначала пошли на моторе, но потом поднялся хороший ветер, и я поднял паруса. Мирель, усевшись около мачты, налаживала отношения с Флейтистом.

Прошло около получаса, пока, наконец, ее эйфория не схлынула настолько, чтобы проявилась прагматичность.

Иными словами, она поинтересовалась, куда это мы плывем.

— Ну… — осторожно начал я. Она уже рылась в своей сумке. На свет показалась карта.

— Вот, нам как раз сюда. На карте острова нет, но мне дали примерные координаты.

— Понятно, — сказал я. Карту пришлось забрать, и сделать вид, что я ее тщательно изучаю. На самом-то деле, мы с Флейтистом пользовались исключительно компасом. Ни он, ни я не были сильны в чтении карты. Нам это просто не требовалось. Правильный курс мы чуяли и так.

— При нашей скорости, мы будем там к утру, — сообщил я, наконец. В этом был определенный смысл. Мы делали порядка семи узлов, но вряд ли Мирель собиралась заниматься арифметикой.

— Вот и славно, — сказала она, и разлеглась загорать на носу. Тот факт, что через полчаса парус уже загораживал ей солнце, нисколько ее не потревожил. Я достал карты, и мы с Флейтистом разыграли на корме у руля несколько партий в двадцать одно. В покер ему играть чертовски неудобно, слишком много манипуляций с картами. Кроме того, бедняга не может сжульничать при всем желании.

Когда дело подошло к вечеру, я сбавил ход, достал спиртовку, и поставил на огонь кофе. С той стороны “Тикки” донеслось какое-то шебуршание, и к нам подошла немного сонная Мирель.

— Пасьянс? — поинтересовалась она, глядя на карты. Флейтист еле слышно фыркнул. Но я чувствовал, что это уже наигранное. Мирель, не дожидаясь ответа, ухватилась за трос- “купальню”, и прыгнула в воду, обдав меня брызгами.

— Вода шикарная! — сообщила она, отфыркиваясь, — Вы там кофе варите, да?

— Ага, — сказал я, — Кстати, может, мы на “ты” перейдем?

— Я уже давно перешла, — сказала Мирель, исчезла под водой, выплыла, и добавила:

— Просто я обращаюсь к тебе и Флейтисту.

Я хмыкнул. Она подтянулась на тросе, влезла обратно на “Тикки”, подхватила полотенце, и спустилась вниз.

Через минуту она вышла наружу, снова в шортах и рубашке:

— Судя по запаху, кофе готов.

Мы разлили дымящийся кофе по кружкам. Багрянец теплого заката на востоке уже уступал место звездам. Мирель скрестила ноги по-турецки, и чистила апельсин.

— Так что это за история? — спросила она вдруг.

— Какая история?

— Про Флейтиста.

— Ах, да, — я покосился на моего приятеля. Тот был само безразличие. Смотрел в сторону заката, и делал вид, что мыслит о высоком.

— Видишь ли, он украл огонь. В свое время.

Мирель подняла бровь.

— Ящерица и Койот увидели в долине огонь в доме собраний, а сходить за ним попросили Флейтиста, — сказал я, — Он сказал “Да”, и пошел. У него было четыре флейты. На двух он играл, когда шел в долину. Потом он увидел спящего Орлана, который загораживал крылом дымовое отверстие. Флейтист срезал парочку перьев, залез внутрь дома, и набил все четыре флейты углями.

Выражение лица Мирель медленно менялось от озадаченного до “ущипните меня, это сон?”

— Орлан проснулся, и отправил за Флейтистом Дождь, Ветер и Град. Град догнал Флейтиста, но тот спрятал флейты под водой, и заявил, что огня не крал, и вообще, с чего бы ему это делать? Град поверил, и ушел восвояси. А Флейтист достал флейты из воды. Он сказал “Мой огонь со мной”, и пошел домой.

— По пути он встретил Койота, и отправил его вперед, чтобы все заготовили дров. А потом бросил угли из первой флейты, и заиграл. Когда бросил угли из второй флейты, и начал играть, Койот перебил его, а потом попросил играть дальше, но естественный порядок уже был нарушен: те, кто сидели ближе к огню, понимали друг друга, а другие — не очень. Отсюда и непонимание между людьми. Если бы только ему дали доиграть до конца, все было бы проще.

Я отхлебнул кофе из кружки. Флейтист по-прежнему смотрел в сторону заката, но кончики ушей у него дрогнули: он одобрял краткость и в то же время полноту моего пересказа.

Мирель все еще пребывала в озадаченности. Потом ее лицо прояснилось:

— А-а-а! Это ведь миф? Легенда?

— Точно. Это миф индейцев-мивоков Центральной Сьерры.

— Ты знаешь, я поначалу решила, что ты всерьез — сказала Мирель. — Почти купилась.

Судя по движению ушей Флейтиста, он соизволил рассмеяться. Про себя.

— Я самая настоящая мечтательница. Но до тебя мне далеко.