Внешне они тоже совершенно не походили друг на друга: Гэбриэл – высокий и тощий; Хит – приземистый и крепкий. Однако и у первого, и у второго сильный загар, типичный для тех, кто работает на открытом воздухе. У обоих нет родителей; Хит с родней не общается, а у Гэбриэла все погибли. Поскольку никаких однозначных доказательств в пользу одного или другого не было, подозревать следовало обоих. А раз оба под подозрением, существует вероятность, что они могли работать вместе, пока по какой-то неизвестной причине их пути не разошлись… Возможно, потому они так боятся друг друга: знают, на что каждый способен?

Дальше – хижина. Найденные вещественные доказательства подтверждают, что там действительно происходили убийства – как минимум там точно держали пленников в цепях. Как она загорелась? Случайно? Кипа бумаг воспламенилась от солнца? Может, в пылу драки они опрокинули печку и в домике полыхнул пожар? Но зачем им печка в такую жару?

Оставался один вариант: убийца намеренно устроил поджог. Скорее всего, установил воспламенитель с таймером, чтобы уничтожить улики, на случай если не вернется назад. Хорошо, когда он это сделал? У Хита было время между приходом Гэбриэла в участок и тем, как Кен поймал его за угоном машины. У Гэбриэла – между побегом и добровольной сдачей. Но как он успел добраться до холма? И зачем вернулся? Он вполне мог устроить пожар и сбежать.

Время, мотивы, нестыковки – все перепуталось в усталом мозгу Чендлера, но он не собирался сдаваться. Вдруг всплыла новая мысль: а что, если Гэбриэл с Хитом не работали вместе, но им помогал кто-то третий?

В этом случае дело принимало совершенно иной оборот. Число вариантов зашкаливало, а Чендлер привык, когда все условия задачи известны. Именно поэтому он остался в Уилбруке. Дом и дети были для него солнцем, сила притяжения которого не давала возможности уйти. Впрочем, Чендлер и не хотел.

На часах – три часа ночи, маленькое солнышко спустилось на кухню. Это Сара в ночнушке. Не заметив Чендлера, она прошла к холодильнику и заглянула внутрь. Дочка уже вымахала ростом с Тери, и у нее было такое же узкое лицо с высокими скулами. Только бы на этом сходство закончилось и она не унаследовала мамин характер.

Сара достала молоко, хлопнула дверью холодильника так, что внутри зазвенело. Шум ее не беспокоил, она как всегда была погружена в смартфон, не обращая внимания на то, что творится вокруг.

– И кому ты написываешь посреди ночи? – поинтересовался Чендлер.

Сара взвизгнула и пролила молоко.

– Какого… – начала она и осеклась.

– И в этом тоже придется исповедаться, – заметил Чендлер.

Дочка долила молока в стакан.

– Да? Значит, все будет? – Она снова начала что-то набирать на телефоне.

– Посмотрим.

Сара не ответила.

– Так кому пишешь? – слегка обеспокоенно поинтересовался Чендлер.

– Никому. Это заготовки.

– Заготовки?

– На завтра. Сейчас…

Она вытянула смартфон перед собой и сделала селфи со стаканом молока. Чендлер не понял, в чем смысл. Может, теперешние дети так развлекаются, что само по себе, в общем-то, нормально. Сара наверняка считала странным его способ времяпрепровождения: уложить детей спать, взять бутылку пива и включить какой-нибудь спортивный канал. Крикет, гольф, регби – без разницы. Иногда, посмотрев матч целиком, он даже не мог вспомнить счет, только отмечал, что немного вырос живот.

Дочка просматривала получившиеся снимки.

– Злишься на меня? – спросил Чендлер.

Молчит – значит, злится.

– Да не, – проговорила она.

Выражения лица за волосами было не разглядеть.

– Сара?

Выбравшись из дивана, Чендлер зашел на кухню. Дочка уже налила себе молоко и выпила половину.

– Ты расстроена, я понимаю.

Сара потрясла головой, будто спрашивала ответ у магического шара.

– Они все думают, что это ты сорвал исповедь.

– Нам пришлось все отменить.

– Почему? – буркнула дочка.

– Я мог все пропустить.

– Только поэтому? Ты всегда учил нас не быть эгоистами.

Чендлер усмехнулся. Да, попытка обставить дело так, будто все мероприятие перенесли из-за него, действительно звучала эгоистично.

– Первая исповедь – большое событие, и я не хочу его пропустить только потому, что веду расследование.

– Что случилось?

– Пока не знаем. Он не сознается в своих грехах, и мы не можем его заставить. Пока, – уверенно добавил Чендлер, как бы стараясь показать дочери, что все под контролем. – Не расстраивайся, мессу не отменили, а просто перенесли.

– Значит, все это – часть Божьего замысла?

– Одному Богу ведомо.

Сара улыбнулась, допила молоко, и Чендлер мягко подтолкнул ее в сторону спальни. Уже через несколько секунд она снова уткнулась в смартфон, чтобы поставить в статус какое-то короткое сообщение. Экран служил дочке окном в большой, удивительный мир, и Чендлер боялся, что когда-нибудь она пожелает оказаться там – уехать к матери в Порт-Хедленд. И в этом случае он не знал, сможет ли – и захочет ли – ей в этом помешать.

24

Наступило утро, и с ним снова пришло ощущение недосыпа. Чендлер сполз с дивана и тихо ушел, пока никто в доме не проснулся.