Читаем 54 метра (СИ) полностью

Я много думал про все это и пришел к выводу: каждый военный начальник может наорать или как-нибудь еще сорвать свою злобу на своих подчиненных. Когда он перестает быть военным, то принимается орать на своих домашних. Наверное так? Ведь многие семьи распались на моих глазах после ухода в запас доблестных защитников отечества. Такой своеобразный синдром человека, потерявшего власть над другими. Конечно, ведь там, в казарме он полубог, неприкасаемый. Он может приказать матросу все, что придет в его голову, сжатую короной. Сделать со своим подчиненным все, что захочет. Матросу не положено жаловаться. Если матрос кому-то пожалуется, все будет отрицаться и в конце концов замнется. Спишут на несчастный случай его травму или смерть. Вы понимаете, о чем я? Надеюсь, что да. А здесь, на «гражданке», за такие дела можно и по «шапке» получить. И их биение пяткой в грудь возле пивного ларька на тему доблестной обороны Родины будет воспринято как исповедь очередного пьяницы. Я не имею в виду всех офицеров, но подавляющее большинство из тех примеров, которыми снабдила меня судьба, такие. Хотите правды? Спросите их жен.

Так и не отдохнув, в конце августа я пришел в свое училище, в уже опостылевшей мне форме и бескозырке. До моего выпуска оставалось десять месяцев. Ура, товарищи! УРА!!!

Глава 18. Как про меня кино документальное снимали

В октябре я зашел случайно в актовый зал, где раньше занимался бальными танцами. Достигнув в этом виде спорта только пятого места по училищу, бросил. Ну не мое это, при моем-то телосложении и весе. Мне было не угнаться за тощими и проворными соперниками. Были смешные воспоминания о выездных выступлениях, во время которых существовала традиция напиваться в дым. Но эти смешные казусы и возникали только из-за выпитого спиртного, поэтому и рассказывать о них не буду. Девчонки, посещавшие этот кружок, лично для меня были обладательницами обыкновенной внешности, но с огромной короной на голове. Они-то понимали нашу ограниченность в выборе девушек и ходили гоголем, нахохлившись. К такой на гнилой козе не подъедешь. Она капризничала и меняла партнеров, когда хотела. Прямо как «В мире животных», самка принимает ухаживания готовых к спариванию самцов. Уподобляться животным мне не хотелось, и поэтому знаков внимания им я не проявлял. Женщины вообще народ странный, так что мои флюиды равнодушия были восприняты агрессивно. Да и шут с ними.

Веду я к другому событию, поставившему на уши все училище. В зале сидели какие-то незнакомые мне люди с большими сумками. Уж поверьте, за три года нахождения в этих стенах я мог с точностью с ходу определить всех, кто имеет причастность к обеспечивающим службам. Эти явно были не из «нашего огорода». При более близком знакомстве (а с людьми я находил общий язык достаточно легко) выяснилось, что они являются съемочной бригадой канала Рен-ТВ. Они собирались снять репортаж, называющийся «Один день из жизни нахимовца».

«ООО!!! Это час истины, – подумал я. – Все им расскажу. Пусть люди знают правду, какая ждет их детей в этом заведении».

Но рассказал им не об этом, а о своей активно-политической жизни общественного деятеля. О том, как снимался в эпизодических ролях в кино плечом к плечу с мэтрами синематографа. Среди них были перечислены: Пореченков, Краско, Гальцев, Скляр и другие. Все это была истинная правда, потому что все свое свободное время я посвящал будущей карьере киноактера и искал всевозможные способы достижения своей цели. При указании фамилии актера я описывал конкретную серию и эпизод, так что при желании проверить истинность информации было можно.

Мое желание поступить в училище «на Моховой» было так велико, что я признался в этом родителям, на что был дан отрицательный ответ в резкой форме. Но запретить мне мечтать они не могли, поэтому я взахлеб описывал своим слушателям смешные истории со съемочных площадок. О! Они были поражены и повержены моей неуемной энергетикой и раскованностью. Эта работа, приуроченная к 23 февраля, могла стать для них интересной и занимательной в моем лице. Напоследок я оставил им свои училищные координаты и ФИО. И проследил, чтобы все было записано правильно в их блокнотики. Я уже видел блеск в их глазах, когда меня под бурные аплодисменты душещипательных снобов-нахимовцев-танцоров выперли из актового зала. После этого, набравшись терпения, я ждал…

Прошел октябрь… ноябрь… декабрь… январь, но никто не приглашал меня никуда. Я совсем уже отчаялся «засветиться» крупным планом и потому забыл обо всем этом.

Бегущая строка с печатающим звуком: «Тч-ч-ч-тч-тч-ч-ч-чтч-ч-тч – 7 февраля 2001 года от рождества Христова, день».