Читаем 500 полностью

— Нет, конечно! Кто ж даст Лидди зеленый свет! Генеральный прокурор Митчелл сказал ему что-то вроде «спасибо, не надо» и пожег все флипчарты с расписанной на них белибердой. Лидди был злобный гнус, мнивший себя тигром, полный отморозок — потому-то ты о нем и слышал. Он попался. Но ты никогда не слышал о роли «Группы Дэвиса» в таких же точно преступных сговорах, потому что Генри Дэвис — решительный, безжалостный и в высшей степени сведущий молодчик, который скорее извинится за последствия, нежели спросит о чем-то разрешения. По сравнению с тем, что проделывал Дэвис, предлагавшаяся Гордоном Лидди экстремистская хрень столь же невинна, как срывание предвыборных плакатов. Думаю, ты хорошо представляешь, на что способен Генри… В молодости Дэвис подавал большие надежды. За два года он продвинулся от мелкого помощника, отвечающего на звонки, до фигуры номер один в Комитете по переизбранию президента. Это казалось невозможным! Некоторые даже начали поскорее завязывать с ним знакомство, полагая, что сейчас он без пяти минут конгрессмен, а там кто его знает. Карьера этого парня была стремительна, как ракета. Но тут появился Хэл Пирсон и начал все разнюхивать, выстраивать полную картину его грязных делишек. Таким образом, Пирсон угрожал восхождению Дэвиса. И угрожал всей выборной кампании. Вудворд с Бернстайном[72] — эта парочка столичных журналистов, которым повезло, — всего лишь поскребли поверхность. Пирсон же готов был обвалить всю столицу… Узнав, что Пирсон изучает его дела, Дэвис отправился прямо к нему домой, в Маунт-Плезант. Пирсон, наверно, ожидал какого-нибудь грубого давления, ругани, возможно, даже угроз в свой адрес. Но он никак не думал, что Дэвис сам к нему заявится. Уж не знаю, что там сказал ему Генри, но подозреваю, что Пирсон — этот большой выпивоха с очень крутым нравом — не лучшим образом воспринял слова Дэвиса. Короче, дело дошло до потасовки, и на следующий день Пирсона нашли в его квартире задушенным, с кровавым месивом вместо горла.

— И Генри там оставил улику? — спросил я.

— Да, — ответил Лэнгфорд. — Полицейские извлекли из горла Пирсона драный кусок его уха.

Вот и объяснение шраму на шее у Дэвиса.

— Понятно, что Пирсон не собирался отъедать ему ухо. В драке он едва не убил Дэвиса и повредил тому гортань, должно быть тоже пытаясь его задушить. Вот откуда у Генри этот жуткий шелестящий голос.

— И как Дэвис из всего этого выкарабкался?

— Он изрядно пострадал, и начальство хотело даже похоронить его карьеру, как можно скорее выслав Генри из Вашингтона. Они отправили его к черту на кулички, дав ему пост военного атташе в Люксембурге и вдосталь времени, чтобы полностью зажило ухо. Дэвиса не было в Штатах где-то полгода, ну, может, год. Для любого другого это был бы конец пути — но только не для Генри. На своей правительственной карьере он мог, конечно, ставить крест — но Дэвис всегда был этаким маниакальным субъектом. Он оказался настоящим собирателем чужих грехов. Многие молодые выскочки вроде него были бы счастливы тереться возле боссов, исполняя их распоряжения, радовались бы случаю перекинуться несколькими словами с министром юстиции. Но Генри всегда все планировал и рассчитывал, и когда пришло время, он был во всеоружии.

Лэнгфорд кивнул на липкую ленту на своем запястье:

— Может, я уже заслужил, чтобы ты избавил меня от этой дряни?

Я тут же высвободил ему руки.