Читаем 5-я волна полностью

После этих слов у меня появляется неприятный привкус во рту. Я снова пью.

Эван кивает:

— Если Сэмми прошел обследование, он жив и… — Он замолкает на секунду, чтобы подобрать подходящие слова: — И проходит процесс обработки.

— Ты имеешь в виду промывку мозгов.

— Я бы сказал, ему прививают другой взгляд на происходящее. Идея заключается в том, что инопланетяне используют тела людей, а мы, люди, нашли способ их обнаруживать. И если ты можешь их обнаружить, значит, ты можешь…

Я не даю ему договорить:

— Это все выдумки. Тела людей используете вы.

Эван качает головой:

— Но не так, как думает Сэмми.

— Что это значит? Или вы их используете, или не используете.

— Сэмми считает нас чем-то вроде инвазии, паразитами, которые проникли в мозг человека и…

— Забавно, Эван, именно так я вашего брата и представляю. — Я просто не могу сдержаться: — Паразиты.

Эван поднимает руку. Я не бью его по руке и не убегаю. Тогда он осторожно берет меня за запястье и усаживает на землю. Сердце выскакивает из груди, холод собачий, а я чувствую, что вспотела. Что дальше?

Эван смотрит мне в глаза.

— Жил один мальчик, настоящий мальчик, его звали Эван Уокер, — говорит он. — Как у любого ребенка, у него были родители, еще были братья и младшая сестра. Меня поместили в него перед его рождением. Его мама спала. Мы оба спали. Тринадцать лет я спал внутри Эвана Уокера. Он учился садиться в кроватке, есть твердую пищу, ходить, говорить, бегать и кататься на велосипеде, а я все это время был внутри его и ждал, когда придет время проснуться. По всей Земле тысячи иных спят в тысячах Эванов Уокеров. Некоторые из нас уже разбужены, чтобы в нужное время сделать то, что следует сделать.

Я киваю и сама не понимаю, с чем соглашаюсь. Его поместили в тело человека? Что, черт возьми, это значит?

— Четвертая волна, — пытается подсказать мне Эван. — Глушители. Подходящее для нас название. Мы скрывались внутри человеческих тел, внутри человеческих жизней и ничем не выдавали свое присутствие. Нам ни к чему было притворяться вами. Мы были вами. Эван не умер, когда я проснулся. Он… растворился во мне.

Эван замечает, что мне страшно. Он всегда все замечает. Протягивает ко мне руку, я отшатываюсь.

— Так кто же ты, Эван? — шепотом спрашиваю я. — Где ты? Говоришь, что тебя… — Мысли у меня в голове скачут с бешеной скоростью. — Поместили? Куда тебя поместили?

— Ну, может, поместили — не то слово. Тут больше подходит «загрузили». Меня загрузили в мозг Эвана, когда он находился в процессе развития.

Я мотаю головой. Для существа, которое опережает меня в развитии на тысячи лет, он слишком долго формулирует ответ на простой вопрос.

— Какой ты? На кого ты похож?

Эван хмурится.

— Ты знаешь, какой я.

— Да нет же! О господи, иногда ты такой…

«Осторожнее, Кэсси, не увлекайся. Помни о том, что сейчас важно».

— До того, как ты стал Эваном. На что ты был похож, прежде чем появился у нас?

— Ни на что. У нас не было тел десятки тысяч лет. Мы вынуждены были расстаться с ними, когда покидали свою родину.

— Опять врешь. На кого ты был похож? На жабу, на бородавочника, на слизня? Все живые существа на что-нибудь похожи.

— Мы — чистое сознание. У нас нет плоти. Мы покинули свои тела и загрузили наше сознание в бортовой компьютер корабля-носителя. Только так мы могли отправиться в путь. — Эван накрывает мой кулак ладонями. — Это Эван. Аналогия не идеальная, потому что нельзя сказать, где заканчиваюсь я и начинается он. — Он улыбается. — Не очень-то хорошо у меня получается, да? Хочешь, покажу тебе, какой я?

Матерь Божья!

— Нет. Да. Что ты имеешь в виду?

Я представляю, как он стягивает с себя лицо на манер персонажа из фильма ужасов.

— Ты меня куда-то поместишь?

Эван смеется:

— Ну, в некотором роде. Я покажу, если хочешь увидеть.

Естественно, я хочу увидеть. И конечно, я не хочу увидеть. Может ли это приблизить меня к Сэмми? Но дело тут не только в Сэмми. Если Эван покажет себя, я пойму, наверное, почему он спас меня, когда должен был убить. Почему обнимал темными ночами, не давал сойти с ума.

Он улыбается — должно быть, рад, что я не пытаюсь выцарапать ему глаза и не смеюсь, что, возможно, было бы для него больнее. Моя рука в его большой ладони, как сердце розы в бутоне перед дождем.

— Что я должна делать? — спрашиваю шепотом.

Он отпускает мою руку и тянется к лицу. Я вздрагиваю.

— Я никогда не причиню тебе боль, Кэсси.

Я вздыхаю. Киваю. Еще один вздох.

— Закрой глаза.

Он легко, как бабочка крыльями, прикасается к моим векам.

— Расслабься. Дыши глубже. Освободи сознание. Если этого не сделаешь, я не смогу войти. Ты хочешь, чтобы я вошел, Кэсси?

«Да. Нет. О господи, как далеко я должна зайти, чтобы выполнить свое обещание?»

— Я хочу, чтобы ты вошел, — шепчу я.