– Время трапезы – это единственное время, которое я могу уделить пище духовной, – сказал он, и глаза его блеснули голубой искоркой, и, когда он высаживал Элинор на углу Восьмой стрит и Пятой авеню, они снова повторили: «Так в четверг», и Элинор подумала, что он не лишен чувства юмора и что он нравится ей гораздо больше Тома Кэстиса.

По мере того как работа по отделке дома подвигалась, Элинор все чаще приходилось вести деловые разговоры с Уордом Мурхаузом. Раз она позвала его к себе на Восьмую стрит обедать, и Августина, негритянка с Мартиники, зажарила им филе-соте из цыплят с красным перцем и томатами. Элинор сама приготовила коктейли с абсентом и достала бутылку очень хорошего бургундского, и Уорду Мурхаузу у нее очень понравилось; он развалился на диване и болтал о разных разностях, а ей нравилось слушать его, и она стала звать его Джи Даблью. После этого они совсем забыли об отделке дома в Грейт-Нэк и дружески разговорились.

Он рассказал Элинор о своем детстве в Уилмингтоне, Делавэр, и как милиция изрешетила лодку старого негра в полной уверенности, что это испанская эскадра, и о своем первом несчастливом супружестве, и о том, что вторая жена его – больная женщина, и о своей работе в газете и по рекламному делу. Элинор в сером платье, чуть расцвеченном яркой отделкой у плеча, слушала так внимательно и скромно, что он объяснил ей, какую работу выполняет в качестве консультанта по социальным вопросам, осведомляя публику о существующих взаимоотношениях между трудом и капиталом, обезвреживая этим пропаганду сентиментальных реформаторов, высоко держа знамя американских идеалов в борьбе против бредней немецких социалистов и панацей недовольных фермеров Северо-Запада. Элинор находила его мысли весьма интересными, но охотнее слушала его рассказы о бирже и о том, как основана была стальная корпорация и какие трудности встречают нефтепромышленники в Мексике, и о Херсте и о том, как создаются большие состояния. Она спросила у него совета по поводу небольшой покупки ценных бумаг, в которые она собиралась вложить свои сбережения, и он взглянул на нее своими голубыми глазами, блеснувшими на белом квадратном лице, которое уже начало сглаживать сытое благополучие, и сказал:

– Мисс Стоддард, окажите мне честь и позвольте быть вашим консультантом по финансовым делам.

Элинор нашла, что его легкий южный акцент и старомодные манеры весьма привлекательны. Ей хотелось бы принимать его в более изысканном помещении, и жаль было, что она не оставила себе, а продала в Чикаго хрустальные канделябры. Он сидел у нее почти до двенадцати и, уходя, сказал, что очень приятно провел вечер, но что должен идти, его будут вызывать по междугородному телефону. Элинор долго сидела перед зеркалом при свете двух свечей, натирая лицо кольдкремом. Она жалела, что шея у нее такая худая, и подумала, а что, если прибавлять в воду хны, когда она будет мыть голову.

Камера-обскура (23)

Шел дождь в историческом Квебеке. Шел дождь над Chateau в историческом Квебеке где на литографии доблестный Вулф в треуголке сидит на корме и читает своим солдатам Элегию Грея, доблестный Вулф[139] карабкающийся по скалам чтобы на плато Абрахам встретить доблестного Монткальма в треуголке затейливые жабо и кружева на камзолах и сомкнутые каре рыцарская доблесть и команда пали и кружева на камзолах втоптаны в грязь на плато Абрахам,

но Château это знаменитый «Château Frontenac»[140] всемирно известная гостиница историческая в сером дожде в историческом сером Квебеке и мы избираемся вверх с парохода компании «Сагино-ривер – Синик-лайн»[141] живописнейший речной маршрут в мире, лектор из Шатокуа с женой и баритон из Афин в Кентукки где есть холм называемый Акрополь точно такой же как в Афинах в Греции и культура и миниатюрный Парфенон точно такой же как в Афинах в Греции. Каменный дождь по каменным улицам и мы на террасе и перед нами река Святого Лаврентия и публика с раскрытыми зонтиками гуляет взад и вперед по широкой деревянной мокрой террасе, мы смотрим на шиферные островерхие крыши Квебека и угольные пристани и элеваторы и паровые паромы и кремовые трубы Императрицы Ирландии, которая дымя подходит из-за океана и Левис и зеленые холмы за рекою и остров Орлеан зеленый на зеленом фоне и каменный дождь на блестящем сером шифере островерхих кровель Квебека

но лектор из Шатокуа требует обед и ссорится с женой и устраивает ей сцену в исторической столовой исторического «Château Frontenac» и появляется метрдотель лектор из Шатокуа большой толстый курчавый сварливый человек с громким голосом привыкшим разглагольствовать в шатрах Шатокуа об Акрополе в точности таком же как в Афинах в Греции и Парфеноне в точности таком как в Афинах в Греции и о Крылатой победе и баритон чересчур внимателен к мальчику которому хочется прочь отсюда который жалеет что согласился идти с ними и не знает как ему избавиться от всей этой оравы