Читаем 42-я параллель полностью

Когда они приехали в Нью-Йорк, Элинор, никогда не бывавшей на востоке, пришлось во всем полагаться на Эвелин. Фредди встретил их на вокзале и отвез в отель "Бревурт". Он сказал, что хотя это и не очень близко от театра, но зато гораздо интереснее, чем в каком-нибудь отеле Верхнего города (*118), все артисты и все передовые, по-настоящему интересные люди останавливаются здесь, и все здесь на французский лад. В такси он без умолку болтал о превосходной, великолепной пьесе, и о своей выигрышной роли, и о том, какой чудак директор театра Бен Фрильби и что один из меценатов, финансировавших постановку, внес только половину обещанной суммы; по что Джозефина Гилкрист, директор-распорядитель, уже почти раздобыла денег, и что Шуберт заинтересован, и что ровно через месяц они откроют театр за городом в Гринвиче. Элинор смотрела в окно на Пятую авеню, где мужчина охотился за своим сорванным котелком и резкий весенний ветер раздувал юбки проходящих дам, на зеленые автобусы, на такси, на сверкающие стекла витрин - в конце концов, все почти как в Чикаго. Но за завтраком в отеле "Бревурт" все было совсем не как в Чикаго, у Фредди оказалось столько знакомых, и он всем их представлял, словно очень ими гордился. Все это были люди, о которых она либо слышала, либо читала в книжном обозрении "Дейли ньюс". Все были с ней очень приветливы. Фредди говорил с официантом по-французски, и она никогда не пробовала ничего вкуснее поданного им соуса hollandaise.

В тот же день, по дороге на репетицию, она впервые мельком увидела из окна такси Таймс-сквер. В неосвещенном театре собралась в ожидании мистера Фрильби вся труппа. Все было таинственно, сцену освещала одинокая электрическая лампочка, кругом громоздились декорации другой постановки, плоские и пропыленные.

Вошел седой мужчина с широким грустным лицом и оплывшими глазами. Это и был знаменитый Бенджамин Фрильби; усталым отеческим тоном он поговорил с подругами и пригласил их с Фредди к себе пообедать и потолковать на свободе о декорациях и костюмах. Элинор почувствовала большое облегчение оттого, что он был так мил и, видимо, утомлен, и подумала, что они о Эвелин в конце концов одеты гораздо лучше любой из этих нью-йоркских актрис. Мистер Фрильби поднял страшный шум, что нет света: что ж, они полагают, он станет репетировать в темноте? Режиссер с размеченной рукописью в руке бегал по всему театру, разыскивая электротехника, а еще кого-то послали звонить в контору театра. Мистер Фрильби шагал по сцене, дергался, кипятился и повторял: "Это чудовищно!" Когда появился наконец электротехник, вытирая рот тыльной стороной руки, и включил рампу и часть кулис, мистеру Фрильби потребовался стол, стул и настольная лампа. Нигде не могли найти ему стула по росту, и он кипятился, рвал на себе жесткие седые волосы и повторял: "Это чудовищно!" Наконец он устроился и сказал мистеру Стайну, долговязому режиссеру, который сел за стол рядом с ним:

- Мы начнем с первого действия, мистер Стайн. У всех есть роли?

Несколько артистов поднялись на сцену и стали на места, остальные разговаривали вполголоса. Мистер Фрильби зашикал на них и сказал: "Тише, детки мои, тише", и репетиция началась.

С этого дня пошла ужасная спешка. Элинор почти не спала. Театральный декоратор мистер Бриджмен, в мастерской у которого готовили декорации, придирался к каждой мелочи; оказалось, что писать декорации будут не они, а по их эскизам какой-то бледный молодой человек в очках, работавший в ее ателье, и что даже фамилии их будут стоять в программах только против костюмов, так как они не входят в Союз декораторов. Когда они не сражались в ателье с мистером Бриджменом, они рыскали в такси по всему городу с образцами материй. Им никак не удавалось лечь спать раньше четырех-пяти часов утра. Все были так раздражительны, и Элинор каждую неделю приходилось брать очередной чек у мисс Гилкрист прямо-таки с бою.

Когда костюмы в ранневикторианском стиле были наконец готовы и Элинор с Фредди и мистером Фрильби отправились посмотреть их в костюмерные мастерские, они оказались очень удачными, но костюмер наотрез отказался выдать их без чека, и нигде нельзя было найти мисс Гилкрист, и все носились за ней по всему городу в такси, и наконец поздним вечером мистер Фрильби решил оплатить их собственным чеком. Транспортное агентство доставило декорации к театру, но отказывалось выгружать их, пока ему не заплатят. А тут еще появился Бриджмен с претензией, что выданный ему чек вернули из банка с пометкой: не обеспечен вкладом, и у него с мистером Фрильби произошел крупный разговор в театральной кассе. В конце концов прикатила в такси Джозефина Гилкрист и привезла пятьсот долларов наличными для расплаты с мистером Бриджменом и транспортным агентством. При виде новеньких хрустящих оранжевых бумажек лица у всех просияли. И сразу атмосфера разрядилась.