Читаем 42-я параллель полностью

- А какие еще картины вам нравятся?

Элинор внимательно посмотрела на Уистлера (*100), потом медленно промолвила:

- Я люблю Уистлера и Коро.

- Я тоже, но Милле я ставлю выше. Он такой круглый и теплый... А вы когда-нибудь бывали в Барбизоне?

Элинор и понятия не имела, что такое Барбизон, но сказала:

- Нет, до мне очень бы хотелось.

Они опять помолчали.

- Но только Милле, по-моему, грубоват, вы не находите? - отважилась наконец Элинор.

- Это вы о той репродукции "Анжелюса"? Я просто не выношу этих религиозных настроений в живописи. А вы как?

Элинор не знала, что ей ответить, поэтому она кивнула головой и сказала:

- Мне так нравится Уистлер: когда долго разглядываешь его и потом посмотришь в окно, все вокруг кажется нарисованным пастелью, словно на его картинах.

- Знаете что, - сказала девушка, взглянув на часики в своей сумке. Мне надо домой только к шести. Почему бы нам с вами не выпить чаю? Я знаю тут недалеко одну немецкую кондитерскую, где очень хороший чай. Домой мае надо только к шести, и мы с вами славно поболтаем. Вам не кажется неприличным такое предложение? Да впрочем, я люблю нарушать приличия. А вы как? Вам не бывает противен Чикаго?

Ну конечно, Элинор противны были и Чикаго, и обывательские приличия, и все прочее. Они отправились в кондитерскую и пили там чай, и девушка в сером, которую ввали Эвелин Хэтчинс, пила чай с лимоном. Элинор много болтала и смешила свою собеседницу. По ее рассказам, как-то получалось, что отец ее художник, живет во Флоренции, и она не видела его с раннего детства, что мать ее развелась и вторично вышла замуж за дельца, акционера фирмы "Армор и Кo", и что теперь мать умерла и у нее остались только родственники в Лейк-Форест, что сама она учится в Институте изящных искусств, но предполагает бросить его, потому что занятия ей ничего не дают, что жизнь в Чикаго для нее невыносима и она думает перебраться в Восточные штаты.

- Но почему бы вам не поехать во Флоренцию и не поселиться с отцом? спросила Эвелин Хэтчинс.

- Я, может быть, так и сделаю, когда представится возможность, сказала Элинор.

- А у меня никогда не будет этой возможности, - сказала Эвелин. - Мой отец небогат. Он пастор... Давайте-вместе поедем во Флоренцию, навестим вашего отца. Если мы к нему явимся, не может он нас выкинуть на улицу.

- Да, мне очень бы хотелось к нему съездить.

- Ну, мне пора домой. Кстати, где вы живете? Давайте сговоримся на завтра и вместе осмотрим всю галерею.

- Боюсь, что завтра я буду занята.

- Так приходите как-нибудь к нам поужинать. Я спрошу маму, когда можно будет вас позвать. Такая редкость - встретить девушку, с которой можно поговорить. Мы живем на бульваре Дрексель. Вот моя карточка. Я вам пошлю открытку, и вы непременно приходите. Придете?

- С удовольствием, только не раньше семи. Видите ли, я среди дня бываю занята всю неделю, а в воскресенье я обычно езжу навещать родственников.

- В Лейк-Форест?

- Да... А когда я в городе, я останавливаюсь в Муди-хаус, знаете, это общежитие ХСЖМ (*101), там все очень просто, по-плебейски, но удобно... Я вам запишу адрес на этой карточке.

На карточке стояло: "Миссис Лэнг, Импортное кружево и художественные вышивки". Она написала адрес, вымарала надпись на обороте и передала карточку Эвелин.

- Вот и чудесно, - сказала та. - Я черкну вам открытку сегодня же вечером, но только вы непременно придите.

Элинор довела ее до трамвая и медленно пошла по улице. От ее недомогания не осталось и следа, но теперь, когда ее новая знакомая ушла, Элинор, теряясь в праздной сутолоке вечерних улиц, почувствовала себя несчастной, дурно одетой и одинокой.

Эвелин Хэтчинс познакомила Элинор кое с кем из своих друзей. В первое посещение Хэтчинсов Элинор слишком робела, чтобы кого-нибудь заметить, но потом она почувствовала себя с ними непринужденнее, особенно когда увидела, что все они считают ее интересной и в высшей степени утонченной девушкой. Семья состояла из доктора и миссис Хэтчинс, двух дочерей и сына, учившегося на Востоке в колледже. Доктор Хэтчинс был унитарианский пастор и человек свободомыслящий и терпимый, а миссис Хэтчинс рисовала акварелью цветы, и рисунки ее, по общему мнению, были весьма талантливы. Старшая дочь Грейс окончила школу "Вассар" на Востоке, и все считали ее литературно одаренной девушкой, сын был оставлен при Гарвардском университете на кафедре греческого языка, а Эвелин была вольнослушательницей Северо-западного университета в Чикаго. Доктор Хэтчинс говорил мягким голосом, у него было широкое гладкое красноватое лицо и большие гладкие мертвенно-белые руки. На будущий год - это был отпускной год доктора Хэтчинса - они собирались съездить за границу.

Однажды вечером Эвелин повела новую подругу к миссис Шустер.

- Только вы у нас дома не говорите о миссис Шустер, - сказала она, когда они вышли из вагона надземки. - Мистер Шустер антиквар, и отец считает, что дом у них богемный... Это все оттого, что Анни Шустер как-то, придя к нам, просидела весь обед с папироской... Я дома сказала, что мы идем на концерт в "Одиториум".