Читаем 42-я параллель полностью

Дулут; балочные остовы новых построек вдоль пристани, хижины по окрестным холмам, и высокие тонкие трубы, и беспорядочное скопище плечистых элеваторов, и дым заводов - все чернело на фоне огромного желто-розового заката. Айк стремился познакомиться с красивой темноволосой девушкой и не расположен был покидать пароход.

- Да она на тебя и глядеть не хочет, не по зубам кусок, - дразнил его Мак.

- А что ни говори, старуха нам обрадуется, - говорил Айк, спускаясь по сходням. - Я почему-то думал увидеть ее на пристани, хоть и не извещал, что мы едем. Ну, брат, и накормят нас сегодня.

- А где она живет?

- Недалеко. Идем. Ты знаешь, не расспрашивай про моего старика - он, понимаешь, немного стоит. Сейчас, кажется, в тюрьме. Старухе очень круто приходилось, пока она вырастила нас, ребят... У меня ведь еще два брата в Буффало. Но я с ними не в ладах. Мать живет вышиванием, варит варенье, печет пирожные, продает всякую мелочь. Одно время она работала в булочной, но потом у нее разыгрался прострел. Она и сейчас еще была бы видная женщина, если б не эта чертовская бедность.

По грязной улице они свернули вверх по холму. На вершине стоял небольшой опрятный домик, похожий на школу.

- Вот тут мы и живем... Но только почему у нас света нет?

Они вошли в калитку. На клумбе перед домом цвела турецкая гвоздика. Цветов почти нельзя было различить в полумраке, но слышен был их запах. Айк постучал в дверь.

- Вот дьявольщина, в чем тут дело?

Он снова постучал. Потом чиркнул спичкой. К двери был приколот билетик с надписью: "Продается", подписанный комиссионером по продаже домов.

- Чудеса... Она, должно быть, перебралась куда-нибудь. То-то она и не писала мне больше двух месяцев. Уж не заболела ли?.. Спрошу-ка у Беда Уокера.

Мак присел на деревянную приступку и ждал. В облаках, на которых еще теплился розоватый отблеск заката, был просвет, и взгляд его потонул в пустой черноте, полной звезд. Запах гвоздики щекотал ему нос.

Он почувствовал, что голоден. Тихий свист Айка привел его в себя.

- Идем, - хрипло сказал тот и быстро зашагал под гору, втянув голову в плечи.

- Эй, в чем дело?

- Очень просто. Старуха переехала жить к моим братьям в Буффало. Эти стервецы заставили ее продать дом. Рассчитывают, должно быть, промотать деньги.

- Вот беда, Айк.

Айк не ответил. Они молча шагали до самого угла. Вышли на главную улицу. Освещенные магазины, вагоны трамвая. В каком-то кабачке, спотыкаясь, барабанила пианола. Айк обернулся к Маку и хлопнул его по спине.

- Выпьем, парень... Какого черта...

Кроме них, у длинной стоики был только один посетитель. Это был вдрызг пьяный пожилой высокий мужчина в болотных сапогах и зюйдвестке. Он нечленораздельно вопил: "Валяй ее крепче, ребята", и тыкал при этом в воздух длинной грязной рукой. Мак и Айк выпили по два стакана виски, такого крепкого и забористого, что дух захватило. Айк опустил в карман сдачу с доллара и сказал:

- Ну его, пойдем отсюда.

На свежем воздухе их разожгло.

- А чтоб им всем сдохнуть. Мак, сегодня же прочь отсюда... Скверно, брат, попадать в город, где жил мальчишкой... Сейчас пойдут встречаться все ребята, которых знавал, и все девчонки, за которыми бегал... Эх, вот всегда-то мне так... Словно назло.

В закусочной возле товарной станции они раздобыли на пятнадцать центов сосисок, картофеля, бутербродов и кофе. А после покупки папирос у них оставалось восемь долларов семьдесят пять центов.

- Э, да мы богачи, - сказал Мак. - Ну а теперь куда?

- Подожди минутку. Я наведаюсь на товарную станцию. Там раньше служил один мой приятель.

Мак слонялся вокруг фонарного столба на перекрестке, курил папиросу и ждал. Ветер стих, и стало теплей. Где-то в лужах среди товарных путей пи-ип, пи-ип, пи-ип - завели свою песню жабы. С холма доносилась музыка. На товарных путях слышалось тяжелое пыхтенье паровоза, лязг буферов и певучий скрежет колес маневрирующих вагонов.

Вскоре из темноты раздался свист Айка. Мак перебежал к нему на неосвещенный тротуар.

- Вот что, Мак, надо спешить. Я его нашел. Он отопрет нам товарный вагон, который идет на Запад. Он говорит, что, если нас не вышибут, поезд доставит нас до самого моря.

- Да, но как же быть с едой, если он запрет нас в вагоне?

- Будем сыты до отвала... Можешь быть спокоен.

- Но, Айк...

- Заткни плевательницу, слышишь... Что ты хочешь - раззвонить об этом на весь город?

Они на цыпочках пробирались в темноте между двумя товарными составами. Потом Айк нашел полуоткрытую дверь и вскарабкался в вагон. Мак взобрался следом, и они тихонько задвинули за собой дверь.

- Ну, теперь остается только спать, - прошептал Айк в самое ухо Маку. Мой приятель сказал, что сегодня по станции не будет дежурства шпиков.

В дальнем углу вагона они накидали сена из лопнувшего тюка. Весь вагон пропах сеном.

- А ведь здорово, Мак, - прошептал Айк.

- Что и говорить, Айк, знатно.