Читаем 42-я параллель полностью

- Да ты что, рехнулась? Ведь я же никогда...

- Ну значит, другой... Господи, я убью себя.

Чарли взял ее за руки и усадил на диван.

- Успокойся и скажи толком, в чем дело.

- Побей меня, - истерически хохотала Эмиска, - ну бей, бей кулаком!

Чарли весь как-то обмяк.

- Да говори же, в чем дело, - сказал он. - Неужели Эд? Быть не может.

Она подняла на него испуганные глаза, ее лицо по-старушечьи осунулось.

- Нет, нет... это вот как... Понимаешь. У меня уже второй месяц задержка, и, знаешь, я ничего не понимаю в этом и спросила Анну, и та сказала, что у меня, наверное, будет ребенок и что нам надо непременно сейчас же пожениться, и надо было ей, паршивке, наябедничать обо всем папе, и я не могла сказать ему, что это не ты... Они, понимаешь, думают, что это ты, и папа говорит, что раз уж пошла теперь такая молодежь, что же делать, и надо только нам пожениться, и я думала, что не проговорюсь, и ты бы никогда не узнал, но, милый, я не могла не сказать тебе.

- А, черт, - еле выговорил Чарли. Он смотрел на розовые цветы и бахрому абажура стоявшей возле него на столе лампы, и на бахромчатую скатерть, и на собственные ботинки, и на розы, вышитые на ковре. - Как же это?

- Это случилось, когда ты лежал в больнице, Чарли. Мы выпили ужасно много пива, и он повез меня в отель. Просто я скверная, вот и все. Он швырял деньгами, и мы поехали в такси, и я, должно быть, с ума сошла. Нет, просто я скверная женщина, вот и все, Чарли. Я встречалась с ним каждый вечер, пока ты лежал в больнице.

- Так кто же это? Эд?

Она кивнула и потом спрятала лицо и снова заплакала.

- А, сукин сын, сволочь поганая, - повторял Чарли. Она вся съежилась на диване и закрыла лицо руками.

- Он удрал в Чикаго... А, мерзавец, - сказал Чарли.

Ему хотелось скорее вон отсюда на воздух. Он схватил шляпу и пальто и стал торопливо одеваться. Тогда она вскочила с дивана и бросилась ему на грудь. Она прижалась к нему, и руки ее крепко обнимали его шею.

- Честное слово, Чарли, я все время любила тебя. Мне казалось, что это ты.

Она поцеловала его в губы. Он оттолкнул ее, но чувствовал себя слабым и усталым и подумал о том, что возвращаться домой надо по такому холоду, и дома ждет ледяная постель, и потом, черт возьми, в чем дело? И он сбросил пальто и шляпу. Она целовала и ласкала его и заперла дверь в гостиной, и они обнимались на диване, и она позволила ему делать все, что он хотел. Потом, немного погодя, она зажгла свет и оправила платье и у зеркала привела в порядок прическу и пригладила ему, как сумела, волосы, и он перевязал галстук, они осторожно отперли дверь, и она пошла в переднюю и позвала отца. Ее лицо разрумянилось, и она опять казалась очень хорошенькой. Мистер Свенсон и Анна и все девочки были на кухне, и Эмиска сказала:

- Папа, мы с Чарли через месяц женимся.

И все сказали: поздравляю. Все девочки поцеловали Чарли, а мистер Свенсон принес бутылку виски, и все выпили, и Чарли пошел домой, чувствуя себя словно побитая дворняга.

В мастерской работал один парень, Гендрикс, по-видимому человек бывалый. Чарли на следующий день спросил его, нет ли какого средства против беременности, и тот сказал, что знает рецепт таких пилюль, и в самом деле на другой день принес рецепт, но предупредил Чарли не говорить аптекарю, для чего он их берет. Был как раз день получки, и Гендрикс, освободившись, зашел к Чарли и спросил, удалось ли ему достать пилюли. Коробочка уже лежала у Чарли в кармане, и он собирался в этот день пропустить вечерние курсы и отнести пилюли Эмиске. Но сперва они с Гендриксом завернули выпить. Он не любил чистого виски, и Гендрикс посоветовал пить его пополам с имбирным элем. Так было действительно много лучше, но Чарли стало грустно и скверно на душе, ему не хотелось идти к Эмиске. Они еще выпили, а потом пошли играть в кегли. Чарли взял четыре партии из пяти, и Гендрикс сказал, что теперь он угощает.

Гендрикс был широкоплечий рыжий детина с морщинистым лицом и свороченным на сторону носом. Он стал плести всякие небылицы о веселых приключениях с бабами и объявил, что он по таким делам мастак. Он всюду побывал, гулял и с метисками, и с негритосками в Новом Орлеане, и с китаянками в Сиэтле, штат Вашингтон, и с чистокровной индианкой в Бэтт, штат Монтана, и с француженками и немецкими еврейками в Колоне, и со старухой караибкой девяноста лет от роду в Порт-оф-Спейн. Он говорил, что Миннеаполис - порядочная дыра и что стоящему парню надо поскорее отсюда убираться и искать работы на нефтяных промыслах в Тампико или Оклахоме, где можно заработать монету, можно и потратить ее, как подобает белому человеку. Чарли заявил, что он сейчас же распростился бы с Миннеаполисом, если бы не вечерние курсы, которые ему очень хочется кончить, а Гендрикс возразил на это, что он болван, что книжная зубрежка ни до чего хорошего не доведет и что все, что требуется, - это хорошо проводить время, пока молод и силен, а потом, ну их всех, провались они ко всем чертям. И Чарли сказал, что он согласен, ну их всех, провались они ко всем чертям.