Читаем 42-я параллель полностью

- Нет, я чувствую, что я должна... Из меня выйдет хорошая сестра милосердия... И я ничего не боюсь, вы отлично это знаете, Джи Даблью.

Оркестр снова заиграл "Звездное знамя"; Элинор подхватила припев слабым, дрожащим, визгливым голоском. Они были слишком взволнованны, чтобы долго оставаться на месте, и, взяв такси, отправились в контору Джи Даблью. Контора была вся взбудоражена... Мисс Уильямс распорядилась вывесить в среднее окно флагшток, и как раз в эту минуту подвешивали флаг. Элинор подошла к ней, они обменялись крепким рукопожатием. Холодный ветер так и гулял по комнате, шелестя бумагами на конторках, повсюду летали листки и копирки, но никто не обращал на это внимания. По Пятой авеню проходил оркестр, играя "Ура, ура, все под знамена". Окна контор по всей улице были ярко освещены. На ветру флаги полоскались и шлепали по древкам, конторщики и стенографистки высовывались из окон и возбужденно перекликались, роняя из окон бумаги, которые крутились и взвивались в порывах холодного, пронизывающего ветра.

- Это Седьмой полк, - сказал кто-то, и все захлопали и завопили. Под окнами оглушительно ревел оркестр. Слышен был мерный топот солдат. Все автомобили запруженного уличного потока приветствовали их гудками и сиренами. С крыш двухъярусных автобусов махали маленькими флажками. Мисс Уильямс нагнулась к Элинор и поцеловала ее в щеку. Джи Даблью стоял рядом и с горделивой улыбкой смотрел поверх их голов на улицу.

Когда прошел оркестр и движение возобновилось, они закрыли окно, и мисс Уильямс стала собирать и приводить в порядок разлетевшиеся бумаги. Джи Даблью получил телеграмму из Вашингтона, его предложение было принято, его включили в состав Общественного информационного комитета, который собирал сам мистер Вильсон, и он сказал, что наутро выезжает. Он позвонил в Грейт-Нэк и спросил Гертруду, может ли он приехать к обеду и привезти с собой одного из своих друзей. Гертруда изъяви-ла согласие и выразила надежду, что в состоянии будет встать и сойти к ним в столовую. Она тоже чувствовала подъем, но мысль об ужасах и бедствиях грядущей войны вызывала у нее отчаянные боли в затылке.

- У меня предчувствие, что, если я привезу вас с собой обедать к Гертруде, - все уладится, - сказал он Элинор. - А мои предчувствия редко меня обманывают.

- О, я уверена, что она поймет, - отвечала Элинор.

Выходя из конторы, они встретили в передней мистера Роббинса. Он не снял шляпы и не вынул сигары изо рта. Он, видимо, был пьян.

- Что ж это такое в самом деле, Уорд? - сказал он. - Объявлена война или нет?

- Если еще не объявлена, то сегодня будет объявлена, - сказал Джи Даблью.

- Ну, это гнуснейшее предательство, какое знала история, - сказал мистер Роббинс. - Для чего же мы выбирали Вильсона вместо этих старых калош, как не для того, чтобы он не впутывал нас в эту кашу.

- Роббинс, я ни в коем случае не могу с вами согласиться, - сказал Джи Даблью. - Я считаю, что наш долг - спасти... - Но мистер Роббинс уже исчез в дверях конторы, распространяя сильный запах винного перегара.

- Ну, я бы его еще не так отчитала, - сказала Элинор, - если бы только он в состоянии был сейчас что-нибудь понимать.

Дорога до Грейт-Нэк в Пирс-Эрроу была незабываема. На небе еще догорало длинное красное зарево заката. Когда холодный ветер задул им в спину на мосту, перекинутом через 59-ю стрит, ей показалось, что они летят над огнями улиц и черными глыбами зданий и красной громадой Блекуэл-Айленд, над пароходами, заводскими трубами и ослепительно голубыми огнями силовых станций. Они говорили об Эдит Кавелл (*149), и воздушных налетах, и флагах, и прожекторах, и грохоте наступающих армий, и о Жанне д'Арк. Элинор подняла воротник мехового манто и думала, что ей сказать Гертруде Мурхауз.

Когда они входили в дом, она волновалась, боясь скандала. Она приостановилась в передней и привела в порядок прическу и лицо, глядя в маленькое зеркальце своей сумки.

Гертруда Мурхауз сидела в больничном кресле у потрескивающего камина. Элинор бегло оглядела комнату и с удовольствием отметила, как хорошо она убрана. Гертруда Мурхауз при виде ее сильно побледнела.

- Я хотела поговорить с вами, - сказала Элинор. Гертруда Мурхауз протянула руку, не вставая с кресла.

- Простите, что я не встаю, мисс Стоддард, но эти грозные вести буквально сразили меня.

- Цивилизация требует жертв... от нас всех, - сказала Элинор.

- Да, конечно, это ужасно, что творят эти гунны, все эти отрезанные руки бельгийских детей, и вообще, - сказала Гертруда Мурхауз.

- Миссис Мурхауз, - сказала Элинор. - Я хотела бы поговорить с вами о прискорбном недоразумении, которое касается моих отношений с вашим мужем. Неужели вы считаете меня такой женщиной, которая способна приехать сюда и смотреть вам прямо в лицо, если бы хоть крупица правды была во всех этих гнусных сплетнях. Наши отношения чисты, как свежевыпавший снег...

- Пожалуйста, не будем говорить об этом, мисс Стоддард. Я вполне верю вам.

Когда вошел Джи Даблью, они сидели по обе стороны камина и разговаривали об операции Гертруды. Элинор встала.