Читаем 42-я параллель полностью

- От "Леви и Гольдштейна", сэр, - сказал Фейни, глядя ему прямо в глаза.

- Мой милый, - сказал док Бингэм, - ты будешь расторопным помощником, я рад, что нашел тебя. Я дам тебе доллар в счет жалованья. - Говоря это, он вынимал платье, бумаги, старые книги из большого чемодана, стоявшего посреди комнаты. Все это он тщательно запаковал в одну картонку. В другую он положил пальто на меху.

- Это пальто стоит двести долларов, Фениан, остатки прежнего величия. Ах, осенние листья Валламброзы... Et tu in Arcadia vixisti... [И ты живал в Аркадии (лат.)] Это по-латыни, на языке ученых...

- Мой дядя Тим, у которого я служил в типографии, хорошо знает латынь.

- Как думаешь, дотащишь все это, Фениан?.. Не тяжело будет?

- Нет, что вы, конечно, донесу.

Фейни хотелось напомнить про доллар.

- Так отправляйся... Подожди меня в конторе.

В конторе Фейни застал человека, сидевшего за второй конторкой.

- Ну, в чем дело? - заорал он на Фейни пронзительным голосом. Это был востроносый, желтолицый молодой человек. Прямые черные волосы стояли у него торчком. Фейни запыхался, взбираясь по лестнице. Руки у него онемели от тяжелых картонок.

- Это что? Какое-нибудь новое дурачество Манни? Скажи ему, чтобы он отсюда выметался, другая конторка остается за мной.

- Но доктор Бингэм только что нанял меня для работы в "Товариществе по распространению литературы".

- Ну и черт с ним, что нанял.

- Он сам сейчас сюда придет.

- Ладно, подожди его, да заткнись, не видишь - я занят.

Фейни угрюмо уселся у окна, в кресло-вертушку - единственное кресло, не заваленное грудами маленьких непереплетенных книжек.

В окно видны были одни пыльные крыши и пожарные лестницы. Сквозь закоптелые стекла он смутно различал другие конторы, другие столы. На столе перед ним громоздились перевязанные книжные свертки, а между ними гора неупакованных брошюр. Заглавие одной из них бросилось ему в глаза.

КОРОЛЕВА БЕЛЫХ РАБЫНЬ

Скандальные разоблачения Милли Мешам, шестнадцати лет

похищенной у родителей и обманом вовлеченной гнусным

соблазнителем в жизнь греха и бесчестья.

Он принялся читать книгу. Во рту у него пересохло, и весь он покрылся липким потом.

- Никто тебя не останавливал? - прервали его чтение басистые раскаты дока Бингэма. Прежде чем он успел ответить, голос из-за конторки заводил:

- Слушай, Манни, выметайся, пока не поздно... Вторая конторка за мной.

- Не тряси на меня своим колтуном, Сэмьюэл Эпштейн. Мы с моим юным другом как раз подготовляем экспедицию к аборигенам хинтерланда штата Мичиган. Сегодня в ночь мы отправляемся в Сагино. Через два месяца я вернусь, а тогда вся контора будет за мной. Этот молодой человек будет сопровождать меня, чтобы поучиться нашему делу.

- Черта с два, дело, - проворчал человек за конторкой и снова уткнулся в бумаги.

- Промедление, Фениан, смерти подобно, - сказал док Бингэм, по-наполеоновски закладывая жирную руку за борт жилета. - Есть в жизни человека приливы и отливы, но, взятая в целом, она...

И больше двух часов Фейни потел под его руководством, завертывая книги, увязывая их в большие пакеты и наклеивая адрес товарищества "Искатель истины и Кo" - Сагино, Мичиган.

Он отпросился на часок домой повидать своих. Сестра Милли поцеловала его в лоб тонкими сжатыми губами. Потом разрыдалась.

- Счастливец. Ах, если бы я была мужчиной, - пробормотала она сквозь слезы и побежала наверх. - Миссис О'Хара наставляла его вести себя хорошо, всегда останавливаться в общежитиях ХСМЛ (*18), где молодежь оберегают от соблазнов, и не забывать, до чего довели Дядю Тима его пьянство и фантазии.

У Фейни комок подступал к горлу, когда он отправился разыскивать Дядю Тима. Он нашел его в задней комнате пивной О'Греди. Его светло-голубые глаза были тусклы, и нижняя губа дрожала, когда он сказал Фейни:

- Выпей-ка со мной, сынок, ты теперь сам стал на ноги.

Фейни залпом выпил кружку пива.

- Фейни, ты смышленый парень... хотелось мне больше для тебя сделать, ты вылитый О'Хара. Читал Маркса... учись, помни, что ты революционер по плоти и крови... Не вини людей... Возьми хоть сварливую змею в образе женщины, на которой я женат, что, виню я ее? Нет, я виню систему. Только смотри не продайся сукину отродью и помни, что каждый раз именно женщины доводят нас до этого. Ты знаешь, о чем я говорю. Ну ладно, иди... Беги, а то опоздаешь на поезд.

- Я напишу вам, Дядя Тим, из Сагино, честное слово, напишу.

Тощее красное лицо Дяди Тима в пустой продымленной комнате, мерцающая медью стойка и опершиеся на нее багровые локти хозяина, бутылки и зеркала, портрет Линкольна - все это, как в тумане, смешалось в его мозгу, и с чемоданчиком в руке он уже бежал по светящейся мокрой мостовой под светящимися дождевыми облаками, спеша на станцию подземки.