Читаем 419 полностью

Лора глядела, как они приближаются.

— Что происходит?

— Местные пацаны, — сказал вождь Огун. — Хулиганье и грабители. Берут под охрану любой угол, берут мзду за проезд. Пожалуйста, не говорите ни слова. — И шоферу: — Заплати им. Не спорь, не разговаривай, просто заплати.

Шофер сунул в окно найры, мальчишки взяли, кивнули. Но потом увидели Лору.

— Дык у вас же тутось ойибо!

Мзда вдруг повысилась вдесятеро, а пацаны озверели, полезли в машину, сцепились с шофером, стали дергать дверь. У Лоры пересохло во рту. Они не утихомирились, даже когда вождь Огун кинул им еще денег. Со своими битами окружили седан, принялись раскачивать.

Лора в панике рылась в кармане, нащупывая сто долларов. Что говорят, непонятно, но очевидно, что она в опасности. И тут, когда она уже собралась сунуть купюру в окно, вождь Огун заорал на пацанов, и те поутихли. Он повторил, каждое слово — точно удар кулака, — и решимость их увяла.

— Пахан Иронси-Эгобия! — заорал он.

Пацаны попятились и пропустили седан.

Вождь Огун вытер лоб сложенным платком, надул щеки, продолжительно выдохнул, вяло улыбнулся Лоре. Красота его как-то поистрепалась.

— Прошу извинить, мисс Пурпур, — сказал он. — Эти негодяи обычно повежливее.

Они выехали на зеленые улицы Икойи, где вдоль тротуаров сплошь кафе и дорогие магазины. Вождь Огун попытался разрядить обстановку:

— Прелестно, да? Икойи когда-то был сам по себе остров. Но болота осушили, и мы теперь срослись. Как сиамские близнецы.

— С кем срослись?

— С остальным островом Лагос. Вон там Обаленде — это рабочий район.

Вождь Огун проинструктировал шофера, и седан свернул с центральной улицы в переулок. Вверх по одному, вниз по другому, мимо бистро и лавок. В мешанине тесных проулков и проходов Лора окончательно перестала понимать, где находится. Может, шофер с вождем Огуном нарочно петляют, чтоб от полиции уйти? Между собой они говорили по-своему — ничего не понять. Лора обернулась, хвоста не увидела. Потом сообразила, что творится.

«Запутывают меня, чтоб не запомнила, куда едем».

Они свернули в закоулок и наконец остановились у высокого забора — поверху битое стекло, над ним щупальца колючей проволоки. Тяжелая железная дверь с домофоном. Вождь Огун сурово воззрился на Лору:

— Ни слова, ясно? Ни слова о том, кто вы и зачем приехали. Если хоть полсловечка — полсловечка! — не будет никакой сделки. Мои родители ничего не знают. Это очень секретно, понимаете меня?

Она понимала.

— Разумеется.

— Поздороваемся, попрощаемся, и все. Ничего больше. Ясно вам? И о том, что я вождь, говорить запрещено. Называйте меня… общепринятым именем.

— Это как?

— Уинстон.

Она ему поклялась. Лишь тогда он выпустил ее из машины.

Вождь Огун жал кнопку, Лора стояла подле.

Домофон затрещал.

— А? Кто здесь?

— Мам, Уинстон.

— Так поздно? Что-то случилось?

— Я не один. Выйди, пожалуйста, через заднюю дверь, поздоровайся.

— Через заднюю? А через парадную почему нельзя?

— Мам, ну пожалуйста.

— Стой там. Сейчас отца позову. Маркус! Уинстон у задней двери, у него, по-мойму, беда.

Уинстон вздохнул. Вспыхнула зарешеченная лампочка, отъехал засов, открылась дверь. Появилась крошечная женщина, запахнутая в халат. Рядом ее муж в расстегнутой рубашке. Красавец.

— Сын? — спросил он. — Это чего такое?

Увидев Лору, мать Уинстона заулыбалась. Та же самая щербатая улыбка.

— А эта барышня кто? — спросила она.

— Мама, папа. Это моя коллега, предпринимательница из Северной Америки, хотела с вами поздороваться. Мы поздоровались, а теперь нам пора. — Он схватил Лору за локоть и собрался уже оттащить, но она вырвалась, протянула руку:

— Очень приятно познакомиться с вами, миссис?..

— Балогун. Мариам. А это мой муж Маркус.

Приветствия, рукопожатия; Уинстон между тем все сильнее тянул Лору за локоть.

— Ваша фамилия… Балогун? — спросила Лора. — Не Огун?

— Ой, ну нет, — засмеялась мать Уинстона. — Огун — это у йоруба такой бог железа. Из легенд.

— Правда? Я, наверное, ослышалась. Мне показалось, Уинстон сказал «Огун». Бог железа, значит.

— Железа, да. И рынков. Где кузнецы работают. Просто легенды.

Уинстон не отступал.

— Поздоровались — и хватит. Нам пора.

— Уинстон! — сурово молвил его отец.

— Прости, пап. Но нам правда пора. Прямо сейчас.

Отец вгляделся в сына, заметил наконец струистое одеяние.

— Ты чего это вырядился? А рубашка и галстук где?

Но ответить Уинстон не успел — беседа уже потекла без него. Его мать обеими руками сжимала Лорину ладонь:

— Так где вы познакомились с нашим Уинстоном? Он ни слова о девушке не говорил, у него и времени-то на девушек, по-мойму, нету. Занятой очень. Беспокоюсь я за него. — Она, пожалуй, недоумевала — сын явился, приволок в дом ойибо, но ведь не учительницу по обмену или, упаси господь, журналистку, которая про Разбитое Сердце Африки песни поет. Нормальная предпринимательница, хотя одета, честно говоря, так себе. — Вы тоже в международных финансах? Импорт и экспорт? Такая работа?

— В некотором роде.

— Мама, — сказал Уинстон. — Мы уходим. Пока.

Лора снова вырвалась из его хватки.