Читаем 419 полностью

— Хотите выпить, мисс? «Моэт», «Реми Мартен»? «Гиннес» есть. В банках, конечно. И к нему яйца по-шотландски, хотите?

— Я столько летела — боюсь, алкоголь мне сейчас будет чересчур.

— Жена скоро чай принесет. Мариам! Наша гостья сейчас в обморок с голоду рухнет.

Та появилась с серебряным подносом — виноград, сыр кубиками, крекеры «Риц» веером, точно игральные карты. Налила Лоре «эрл грей», предложила к нему сгущенки.

— Спасибо вам огромное, — сказала Лора.

Но это был только первый залп. Блюда прибывали как на конвейере: салат с авокадо, холодная паста со сливочным соусом, оставшаяся с обеда, грибы в винном соусе, оставшиеся с ужина, резаные яблоки с миндалем, пирожные и коричные «улитки», даже обещанные яйца по-шотландски.

— Разогреть вам мясной пирог? Или почки с пюре? А хотите киш? Есть консервированные груши, португальские.

— У вас ведь свои в саду?

— Не такие сладкие, — объяснила Мариам. — В Нигерии груши крахмалистые.

— Нормальные в Нигерии груши, — сказал Уинстон.

Он наклонился, зачерпнул себе пасты на тарелку, цапнул яйцо по-шотландски. Угрюмость его потихоньку рассеивалась — ужин с родителями неизбежен, и Уинстон смирился. Ладно, не получит денег сегодня — завтра организует засаду, его ограбят на глазах у мисс Пурпур, он прикинется жертвой, может, обвинит ее в том, что это она и подстроила, арестом ей пригрозит.

Его мать снова закудахтала:

— Не понимаю, зачем Уинстон поехал за вами в таком виде. Африканский халат, шапка эта дурацкая. У него есть дорогие шелковые галстуки, нужно было надеть.

— Ну, — сказала Лора, — мне кажется, он неотразим.

Его мать просияла:

— Слыхал, сынок?

Уинстон промолчал. Дожевал яйцо.

Лампы в доме замигали; Уинстон повернулся к отцу, вздохнул:

— Включить генератор?

— Да НТЭС так целый день. Скоро перестанет.

Лампы опять мигнули.

— НТЭС — это Национальный трест энергосбыта, — пояснил Уинстон Лоре. Заговорил с ней впервые за всю трапезу. — Означает «Навсегда темно, электростанция сломалась».

— Не слушайте его, — посоветовал Маркус. — Он никого не уважает. У НТЭС дела пошли гораздо лучше. Полная реорганизация.

Уинстон фыркнул:

— Ага, теперь он называется ООО «Нигерийское правление подачи энергоснабжения». Что означает «Очень Обновленная Организация „Никаких перемен, поджигайте эти свечи“». И все равно его зовут НТЭС. НТЭС то, НТЭС сё.

— Уинстон, — сказал Маркус. — Не принижай наши государственные институты перед гостьей. У нее сложится дурное впечатление.

— Но ты сам на НТЭС вечно жалуешься! — возразил Уинстон.

— Не перед гостями же.

Лампы снова замигали.

— Ну так включать генератор или не включать?

— Засушливый сезон, — сказал отец. — Уровень воды упал. Не хватает гидроэнергии на электричество. Но НТЭС старается. Обычно свет отключают, только когда темно.

— То есть когда он нужен, — встрял Уинстон.

— Это из-за скачков напряжения, — продолжал его отец, не обращая на сына внимания. — Все эгоисты, все включают свет одновременно. А кое-кто и не выключает, хвастается! Поэтому у нас запасной генератор, дизельный.

И дом погрузился во тьму.

«Мисс Пурпур. В гостиной. Тьмой ночною».

Бестелесный голос — Мариам:

— Я схожу.

Лора сидела в темноте, ждала. Слушала, как сопит Уинстон. Потом грохот, фырчки — и включился свет. Уинстон смотрел на Лору в упор, не мигая.

— Доедайте и пойдем, — вполголоса велел он.

Она и бровью не повела.

Вернулась его мать — по пути к генератору она умудрилась сотворить чайник свежего чаю. Подлила Лоре.

— Вы, наверное, устали.

— Немножко. Еще в гостиницу не заезжала. Видите — до сих пор с багажом.

Ее сумка стояла на диване у Уинстона под локтем.

— У вас больше ничего нет? — спросила Мариам.

— Мне больше ничего не нужно.

— А дорога на остров? — спросил отец. — Доехали без проблем?

— Без проблем, — сказал Уинстон.

— Ну, — сказала Лора, — у нас были проблемы под мостом.

— Пацаны уличные, — сказал Уинстон. — Ерунда.

— Пацаны, — сказал отец. — Ян даба, а не пацаны. Злое отродье. Ленивая нигерийская молодежь. Ни честолюбия, ни морали.

— Они вас не очень обеспокоили? — спросила Мариам.

— Нет, — ответила Лора. — Уинстон их отвадил.

— Я им заплатил. Ерунда это все.

— Стыд и позор, — сказал Маркус. — Ужасно. Вот молодежь! Работать не хочет, им бы легкой наживы, да побыстрее. Терпения ноль, только бы заграбастать скорей-скорей. И плевать, откуда деньги, — лишь бы деньги. А как разживутся, все им кланяться должны, как золотым тельцам каким. А они ведь этих денег не заработали.

— Пап, — утомленно сказал Уинстон. Очевидно, он все это слышал не впервые.

— В Нигерии проблемы растут снизу вверх, — сказал его отец. — Из детства, из образования, из дурных семей — всё заражают, марают нашу гордость, отравляют целые институты. Этой бы стране да еще одну Войну с разгильдяйством, как при Бухари.[56]

— Папа, даже не шути так!

— А кто шутит? Я прямо говорю: при генералах лучше было. Уличные хулиганы и эти ян даба, покровители ихние, — их бы под ружье поставить! Какой позор, что гостья, дама, вот вы — не успела приехать, а вас средь бела дня грабят. Еще бы при генералах не было лучше!