Читаем 28 минут полностью

– Да ничего интересного. Светская хроника, вирусные ролики малолеток. Понимаете, я больше не могу писать статьи про котиков, собачек и подростков, которые раскачали инстаграм. Я хочу рисовать!

– А вы ещё и художница?

– Только учусь… Только пока не определилась с направлением, мне нравится пробовать разные стили. А хотите я вас рассмешу? У меня есть такая маленькая фишка. Я развожу краску подсолнечным маслом, оно не так сильно пахнет, как растворитель.

– Подсолнечное масло вредно, холестерина много, лучше оливковое.

– Полноте сударь, я ж не ем его. А хотите я вас как-нибудь нарисую?

– Ну только если, как-нибудь, а то от ваших вкусностей я стремительно набираю вес, – сказал он, уплетая четвертую партию шоколадных блинчиков.

– Вам куда?

– На красную линию, до «Юго-Западной».

– Какое совпадение! И мне на красную, до «Университета». Как же Москва разрослась! Когда-то, ваша «Юго-Западная» была конечной. А теперь Большая Москва. Стоит отлучиться на пару десятков лет, а у вас тут одно кольцо за другим, как грибы после дождя!

– Прогресс, месьё, «на зло надменному соседу»!

– «Природой здесь нам суждено», пробить в Москве ещё кольцо? Первое кольцо – случайность, кофейный след от кружки Сталина на карте метрополитена. Два кольца, недурно – символ бесконечности, обручальные кольца, – на этом слове этот неискоренимый болтун мне подмигивает. – Но зачем, помилуйте вам три кольца?

– А три кольца премудрым эльфам, – интересно он читал Толкина?

– А я думал вы скажете: «Бог троицу любит», но ваша версия мне тоже нравится, и я тоже уважаю Профессора, – и он впервые замолчал, не зная, что ещё сказать на грядущее прощание, зато с серьёзным видом предложил мне конфетку с ликёром.

Наш поезд выскочил из тоннеля на метромост перед Воробьёвыми горами. Это был мой самый любимый отрезок пути, после долгих минут под землёй, выныриваешь в огромный прекрасный мир. Но следующая станция – метро Университет, и на ней он сойдёт чтобы уйти навсегда из моей жизни. Я не хочу этого.

– А вы не думали вернуться на родину или погостить подольше? – всё-таки, мы решительно не можем перейти на «ты»!

– Что вы, сударыня, у меня уже не те рефлексы. Если я проведу слишком много времени в России, надышусь её чудесным воздухом и, чего доброго, влюблюсь, то конечно останусь. А у меня уже не то здоровье чтобы пить водку и петь «Чёрный Ворон».

– А вас никто и не заставляет, – смеюсь, обвораживаю, теперь моя очередь! И перехожу в наступление.

– Какие у вас давнишние стереотипы! У нас уже мало кто пьёт водку с медведями в обнимку. Вот я, например, иногда и не против бокальчика бургундского, – мой голос предательски дрогнул. Я почувствовала, что сейчас ринусь головой в омут. Но если не сейчас, то уже никогда. Ликёрная конфетка Mon Chéri придала мне этакого французского куражу. Хотя конфеты итальянские, кураж был точно французским.

– А может теперь вы составите мне компанию и проводите до дома? Я обычно так поздно не возвращаюсь домой одна, – моя невинная уловка получилась слегка двусмысленной, так как невесть откуда вынырнула кокетка и подчеркнула слова одна.

– Что вы, сударыня, конечно, – мой благонравный кавалер с облегчением просиял. – Сейчас хоть и не девяностые, но такой красивой девушке не стоит прогуливаться одной в столь позднее время. И я ни в коем случае не позволю себе навязываться к вам на чай.

Хах. Наивный вьюноша. Но нюанс в слове одна выделил не хуже меня.

Прошла ленивая суббота, приползло на карачках воскресенье, а он всё не звонил. Упрямо лезли в голову неприятные мысли, что он уже никогда и не позвонит, но я решительно гнала их прочь. Он был таким искренним, интеллигентным, учтивым. Мне вообще казалось, что он тогда наворачивал круги по «Кольцевой» и ждал именно меня. Странный он, неужели нет других мест знакомиться кроме как в подземке. Хотя… любви все транспорты покорны.

Лирика лирикой, а обед по расписанию. На обратном пути из магазина я услышала странные звуки, похожие на жалобное мяуканье. И правда, в подсобке сидел очаровательный маленький котёнок. Глаза полностью склеены какой-то гадостью что самих глаз не видно, какая-то болячка, кошачий грипп. А есть ли у него вообще глаза? Великое советское ноу-хау – чаем с ромашкой промыть. Славу богу, у него были глазки и, по-моему, даже реагировали на свет. Хоть бы он только видел. Бедненький, быть может вообще никогда света белого не видел.

Остаток воскресенья я провозилась со своим полосатым найдёнышем, кормила специальной молочной смесью из пипетки. И конечно раз десять в час проверяла телефон, может звонки не проходят, набирала себе с домашнего, всё окей, но сам себе мил не будешь. Какого чёрта он пропал?