Читаем 1921 год. полностью

И я не встаю… К чему? Но остальные поднялись… Женька, правда, не «варит», потому что нечего варить… Но он что-то соображает — должно быть, где «раздобыться»… Зато Михайлыч ушел — наверное, мистически танцевать… Встал и Вовка и полощется у крана, благо вода пошла, что не всегда бывает… Сквозь раскрытое окно видна стена, а над ней сад, а за садом — красивые контуры Русского посольства… Там идет какое-то ученье в саду…

— Смирно!.. Равняйся!.. Ряды вздвой!.. Стройся!.. На пле-чо!!.. К ноге!.. На караул!.. К ноге!.. Вольно!..

Иногда слышно что-то вроде:

— Прекратить разговорчики на левом фланге…

Это они каждый день проделывают… Это юнкера — конвой генерала Врангеля… Единственные, кому оставили оружие… Славные мальчики. Тянутся, стараются. Держат марку.

— Смирно! Равнение направо! Господа офицеры!

— Вовка, что это такое?

— Генерал Врангель подходит…

— А…

Стало тихо, потом явственный высокий изысканный голос здоровается с юнкерами.

И ответ: скандированный, дружный…

* * *

Ну, ладно: много нас лежит так «мансардных человеков», голодных и бездельных, по всем чердакам Перы, Галаты и Стамбула, всего Константинополя… Но пока есть этот четкий, высокий изысканный голос, центрирующий вокруг себя волю, напряжение, мы — «потенциальная энергия», притаившаяся, выжидающая…

«Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон»…

Это не «оправдание лежни»… Но это подтверждение «Евразийства»…

Кто знает нас такими, какими нас сделала история, — не лучше ли для России эти пассивные, «полувосточные» элементы, легко кристаллизирующиеся, центрирующиеся вокруг вождя для единого совокупного действия, чем бестолково-активные «гражданского типа» квазизападники. От Гостомысла до наших дней устраивали они у нас беспорядок, партийную грызню и оппозицию всякому разумному делу. Недаром старая власть называла их «беспокойными людьми». Теперь эти «беспокойные» пакостят по всем Европам генерала Врангеля и ищут новых «центров»…

Ищите, слепорожденные…

У нас, мансардников, психология простая и несложная, укладывается в три заповеди. Заповеди грубоватые, но выразительные:

I.—В отношении политическом:

«Прекратить разговорчики на левом фланге».

II.—В смысле жизненных удобств и тому подобного:

«Лопай, что дают»…

III.—В смысле напряжения энергии, активности, исполнения своего долга:

«Як треба — то треба»…

* * *

Мысли русского беженца, даже когда он «еcrivain», не отличаются последовательностью. Это видно из предыдущего. Но иначе и не может быть. Идеология только нащупывается…

Легко ли, в самом деле…

Перед революцией было у нас такое положение. Мы стояли на перекрестке, на котором лежал «бел-горюч камень», а на том камне написано:

«Вправо поедешь, коня загубишь; влево — сам голову сложишь»…

Мы не пошли ни вправо, ни влево, ни за власть, ни за революцию, а пошли посередине… по компасу. И, конечно, очутились без дороги совсем… Пробиваемся сквозь целину дикой и страшной страны…

Знаем общее направление… Знаем, что спасемся там, куда указывает компас вековой мудрости… Но как справиться со всеми этими препятствиями, что вырастают на нашем пути?.. Обойти горы, переплыть реки, прорубиться сквозь чащи?..

Трудно… Часто блудим… Но идем…

Идем все вместе… Это самое главное…

В единении — сила… В единении и молчании… Когда болтают — не слышно слов команды. И в окно доносится:

— «Прекратить разговорчики на левом фланге»…

* * *

Около одиннадцати часов начинается «совдеп» около моей постели.

Основной лейтмотив совдепа — Кронштадтское восстание…

Да, в Кронштадте восстали матросы.

Правда, у них дурацкие лозунги, вся та же эсеровская чепуха… Но это не важно… Мы ведь отлично понимаем, что эсеры ни к чему не способны, и что, если восстание не блеф, то его ведет наш брат, добрый контрреволюционер-монархист, т.е. ведут те, кто несли на своих плечах борьбу с большевиками на всех фронтах… Глупые лозунги испарятся сами собой, лишь бы сбить большевиков, крепкую банду, правящую не лозунгами, а железом… Поэтому все русские душой с кронштадтцами, несмотря на ту чепуху, которую они болтают, несмотря на то, что Керенский почему-то считает это своим делом и, как говорят, принимает поздравления.

Но теперь понятна тактика Милюкова, ополчившегося против нас всех: против армии, против генерала Врангеля, — и упавшего в объятия Керенского.

Очевидно, он знал о готовящемся и поставил карту на Кронштадт.

Ах, как бы ни ошибся Иван Николаевич… что-то уж больно кричат о Кронштадте газеты известного направления. Так оглушительно кричат, как обыкновенно кричали, когда дело слабо…

Впрочем, посмотрим…

* * *

Возвращается Женька с триумфом… Он был где-то, у американцев, где ему дали мешок какао. Вот, значит, первая победа. Она пополняется Вовкой, который раздобывает у соседей примус… Но достигает апогея, когда Михайлыч приносит пол-лиры, на которые можно купить хлеба и сахара… Теперь мы можем покормить еще и Ерша. Он, обойдя всю Перу, не нашел человека, который бы понял то, что мы сразу определили безошибочно по его лицу, т.е. что он давно уже ел…