Читаем 1919 полностью

— Куда же мне податься? — задумчиво проговорил Шейн, уставившись на огни города. — Конечно, можно двинуть прямо в эту обитель греха, как в старые добрые времена. Там немерено симпатичных серых бумажек с приятным зеленым отливом, и скорому на руку человеку всегда есть чем заняться. Но…

Сигарета догорела до фильтра и погасла, испустив на прощание тонкую струйку дыма, незаметного в ночном воздухе. Шейн закурил новую.

— Но вот ведь какая штука… — продолжил он свои мысли вслух. Утоливший голод подросток внимательно вслушивался в слова полузнакомого языка. — Щедрая и добрая родина призвала много молодых и смелых мальчишек, напялив на них мундир и вручив «Спрингфилд».[130] Теперь война закончилась, мальчишки возвращаются домой. Это я уже достаточно пожил на свете и понимаю, что никто не ждет меня с распростертыми объятиями и мешком денег в придачу. А они — вряд ли… Много юнцов, которые обижены на весь мир, хотят все сразу и знают, как легко вынуть из человека душу… Они превратят Новый Свет в поле боя.[131] А я уже нахлебался войны.

Слабый порыв ветра сорвал с сигареты хлопья пепла, невесомые крошечные огоньки вспыхнули, как падающие звезды. Вспыхнули и погасли, влекомые вечерним бризом в сторону океана.

— Так что, наверное, старое доброе ремесло гангстера уже не для меня… Можно двинуть к брату, на север. Возьмут, куда денутся, с моим опытом и небольшой протекцией. Но брат — это та же армия, как ее ни назови, хоть «тайными операциями», хоть еще что-нибудь. Солдатская лямка всегда одинакова — сначала кормят, и ты радуешься жизни, а затем прилетает большая дура, и тебя хоронят за казенный счет, если соберут. К черту.

Он вновь умолк. Вечерняя прохлада прокралась под лохмотья маленького бродяги, тот завозился, словно закапываясь в них поглубже. Пауза затянулась, Шейн молча и задумчиво курил, хмуря брови.

— Не «Поттер», — неожиданно произнес он, отбрасывая докуренную сигарету. — Будешь Питером, как один неплохой и смелый парень. «Шнова» тоже не надо, Шейн — гораздо лучше.

Даймант строго посмотрел на мальчишку, тот ответил прямым взглядом блестящих умных глаз.

— Но чего-то не хватает… — засомневался Шейн. — А, придумал. Не Питер Шейн, а Питер Уильям Шейн, так солиднее, да и лейтенант был крут, глядишь, с его именем и тебе чего полезного передастся.

Даймант встал со скамьи, потянулся, пару раз подпрыгнул на месте, разминая мышцы ног.

— Обманешь или обворуешь — прирежу, — спокойно пообещал он спутнику.

Мальчишка спрыгнул вслед за ним, встал рядом с одним из мешков и замер в готовности.

— Неплохо, — снова одобрил Бриллиант. — Даром не ешь, порядок знаешь.

Он в сомнении покачал на ладони портсигар, прикидывая, не выкурить ли еще одну, но с видимым сожалением отложил. Бросил задумчивый, полный затаенной тоски взгляд в сторону расцвеченной набережной.

— Как сказал один умный человек, — проговорил Даймант, — в этой проклятой войне на свет родился новый мир. Черт его знает… Лично я не верю, что из этого может народиться что-нибудь путное и хорошее. Но жизнь действительно меняется, в этом лейтенант был прав. Пришел новый мир, пора искать себе в нем место. Возвращаться на тернистый путь непослушания закону неохота, да и опасно. Идти снова в армию — тем более. В лакеи или швейцары — я для этого уже слишком стар. Так что двинем на запад, к Дедуле и его ферме. Я хорошо копал могилы, а пахать — это почти то же самое.

Бриллиант подхватил мешок и закинул за спину. Новорожденный Питер Уильям Шейн взялся за второй.

— Надеюсь, — пробормотал себе под нос Даймант, — старик не вспомнит, что я стащил у него серебряный доллар, когда сбежал из дома. Пошли, дружище, дорога неблизкая.