Читаем 1919 полностью

Далеко на востоке огромная, разорванная на множество кусков страна истекала кровью в чудовищной братоубийственной смуте. Там странные люди сражались за непонятные вещи, до которых Эмилиану не было дела. Однако те, кто выступал под красным флагом, были готовы платить за услуги опытных солдат-инструкторов, хотя бы хлебным пайком для членов семьи. Немного блефа, демонстрация шрамов, и поезд унес Кальтнера, выдавшего себя за матерого «штосструппена», в Россию.

Через пятнадцать лет они снова встретятся, в стране желтолицых узкоглазых людей, в краю, где давно забыли, что такое мир. Бразилец, ставший профессиональным наемником, ветеран войны Чако, один из лучших снайперов мира. И немец, искушенный воин, опытный наставник пехотного боя. Эта встреча будет радостной для обоих, но, увы, недолгой…

Еще более причудливо судьба связала Питера Беннетта Мартина и Альфреда Харнье. Питер вернулся на свой родной континент и больше никогда не покидал его. Дальнейшая жизнь инженера-шахтера протекала предсказуемо и спокойно.

Изувеченный Альфред добрался до родного города как раз к началу Великого Голода. В стране не было работы для тысяч здоровых молодых людей, тем более — для однорукого ветерана. Семью Харнье ждала неизбежная голодная смерть, если бы не сундучок, который Альфред сохранил и пронес через войну, французский госпиталь и плен. В сундучке лежал мешок швейных игл — в Германии двадцатого года им не было цены. Харнье менял иглы на продукты и выжил.

Австралиец и эльзасец никогда не встречались, они даже не подозревали о существовании друг друга. Но вражда, которая изранила отцов, горьким наследством передалась их детям. Спустя четверть века пришло время окончательно разрешить затянувшийся конфликт между британским империализмом и континентальной гегемонией. В дымном небе Острова, за штурвалами стремительных стальных птиц, сошлись Микки Мартин и Карл Харнье, сыновья Питера и Альфреда…

* * *

Даймант Шейн потянулся, не вставая, привычно провел ладонью по затертой ткани двух вещевых мешков, проверяя, на месте ли поклажа. Предосторожность излишняя — пирс был пуст, только одинокий демобилизованный солдат сидел на скамье. Но привычка — великая сила.

Атлантик-сити бурлил ночной жизнью, крупнейший игровой центр восточного побережья захлебывался весельем, суетой и деньгами. Множеством шальных денег, которые лежали буквально под ногами, в ожидании, когда кто-нибудь не поленится наклониться и подобрать их.

Шейн взглянул на переливающийся огнями город. Со знаменитой набережной доносился громкий шум. Даймант поежился, после войны он нервно воспринимал резкие звуки, в том числе и человеческую речь. Ему казалось, что выкрикивают слова команды и вот-вот начнется бой. Но это были всего лишь голоса подвыпивших гуляк и женский смех. Люди веселились…

Шейн не спеша распутал завязки на горловине одного из мешков, достал пергаментный сверток с куском хлеба и портсигар. Так же не спеша, обстоятельно, достал сигарету, постучал о дно портсигара, утрамбовывая табак, прикурил от собственноручно сделанной зажигалки из гильзы маузера. Дым наполнил легкие, согревая тело и разгоняя мрачные мысли. Что-то прошуршало совсем рядом. С обманчивой неторопливостью Шейн повернул голову в направлении звука.

Из-за соседнего кнехта сверкнуло глазами странное существо, похожее на лепрекона, только без горшка с золотом и одетое в неописуемые лохмотья. Шейн положил руку на рукоять ножа — на мгновение ему показалось, что за тумбой притаился немецкий пехотинец. Но то был не немец. Подросток, грязный, как кочегар на пароходе, наверняка бездомный, завороженно смотрел на хлеб, временами бросая опасливый взгляд на его владельца.

Шейн усмехнулся, отломил небольшой кусок и бросил его на землю. Оборванец злобно зыркнул, но не двинулся с места.

— Неплохо. Себя уважаешь, — одобрил Шейн и отломил куда больший ломоть. На этот раз он положил хлеб рядом, на скамью, и приглашающе махнул рукой. Мальчишка не заставил просить дважды. Несколько минут они сидели рядом, поедая каждый свой кусок.

— Как зовут? — спросил Шейн, пережевывая хорошо прожаренную корочку. Оборванец посмотрел на него, похоже, он не понял невнятный вопрос.

— А, не из наших, — понял Даймант. — Как тебя зовут? — повторил он, отчетливо выговаривая каждое слово.

На этот раз оборвыш понял и немедленно выдал порцию малопонятных звуков.

— Понятно, не из Европы, русский, что ли? — удивился Шейн, немного подумал и заметил: — Нет, мне не нравится. «Потр Шноу» — разве это имя?.. Ну, допустим, «Потр» — это почти как Поттер, но «снежный»… «Снежный Поттер», «Снеговик Поттер». Никуда не годится, это прозвище для черного, а ты вроде не негр, только надо отмыть как следует.

Даймант замолчал. Его сосед освоился, перестал испуганно коситься и даже болтал ногами. Теперь стало видно, что ему лет десять-двенадцать, не больше.