Читаем 1905-й год полностью

С 12 по 17 декабря в Финляндии проходила Таммерфорсская общероссийская конференция большевиков. К концу ее работы прибыл Л. Б. Красин, остававшийся в Петербурге на несколько дней для проведения в жизнь решений совещания 10 декабря. Он выступил на конференции с докладом: «Больше всего в докладе Л. Красина делегатов интересовало то, что сделал Центральный Комитет для подготовки вооруженного восстания, — вспоминал участник конференции Е. М. Ярославский. — Докладчик рассказал не только об этом, но и о различных типах оружия, снарядов, которыми можно пользоваться в уличной борьбе. Это особенно интересовало делегатов потому, что вопрос о вооружении масс в обстановке начавшегося вооруженного восстания приобретал особо острое значение»^{342}.

Однако поднять восстание ни в частях Петербургского гарнизона, ни среди петербургского пролетариата, измотанного стачечными боями предыдущих месяцев, большевикам не удалось. Воспользовавшись этим, царское правительство решилось на последний шаг: перебросить в Москву часть войск — гвардейский Семеновский полк из Петербурга и Ладожский полк из Варшавы.

Положение в Москве накануне их прибытия (13 декабря) буржуазный либеральный журнал «Право» описывал так: «Канонада не смолкает. Грохочут пушки, трещат пулеметы, в воздухе свистит шрапнель. Бой еще в полном разгаре. В бою пали уже сотни, а может быть, и тысячи жертв, по всем улицам валяются трупы, переполнены все мертвецкие и больницы, а конца бою еще не предвидится. Быстро редеющие ряды революционеров, расстреливаемых буквально, как птицы, ежеминутно пополняются новыми и новыми силами. Боевая дружина превратилась в какую-то многоголовую гидру: вместо каждой отрубленной головы у нее вырастают две новые. Четыре дня уже по всем центральным улицам идет почти беспрерывная ожесточеннейшая резня, каждый час выбрасываются сотни жертв; однако сейчас у революционеров под ружьем и на баррикадах едва ли не больше еще народа, чем было четыре дня назад. Замечательное мужество обнаруживают, между прочим, женщины. Простые женщины — жены рабочих, прислуга и др. — работают на баррикадах наравне с мужчинами. Они неутомимы; они тоже подпиливают деревья, сокрушают телеграфные столбы, громят киоски, разбивают коночные вагоны, строят баррикады, заграждения, защищают их и стоят против пушек и пулеметов. Канонада гремит по всей центральной части города»^{343}.

Да, бой еще кипел. Однако некоторые руководители мелкобуржуазных партий проявили в это время куда меньше революционного мужества, чем сражавшиеся на баррикадах женщины. Заколебались меньшевики. «Уже 13 декабря, когда исход борьбы далеко еще не был ясен, меньшевистские представители в исполкоме (Моссовета) неожиданно заявили об отказе продолжать восстание и предложили его прекратить. Когда же это предложение не встретило поддержки со стороны других членов исполкома, ночью 14 декабря меньшевики приказали своим дружинам прекратить вооруженные действия. Это было прямым капитулянтством и дезертирством с поля боя. 15 декабря собрался пленум Московского Совета рабочих депутатов. Здесь меньшевики рассчитывали найти поддержку, по действительность обманула их ожидания. Большинство представителей крупных предприятий высказалось за продолжение восстания»^{344}.

Сходную с меньшевиками, колеблющуюся позицию, меняющуюся под влиянием успехов и неудач, занимало и руководство эсеровской партии. Колебания таких «вождей» вредили борьбе, однако рабочие низы действовали по-своему. «Дружинники независимо от партийной принадлежности героически сражались плечом к плечу. В тесном боевом содружестве бились большевики и эсеры на Казанской железной дороге. Здесь во главе дружины стояли член МК РСДРП А. В. Шестаков, А. И. Горчилин и эсер А. В. Ухтомский. На Пресне боевым комитетом обороны руководил большевик З. Я. Литвин-Седой, а помощником его был эсер М. Соколов. Видя нерешительность и капитулянтство своих политических лидеров, многие рядовые меньшевики и эсеры сражались под руководством большевиков — мужественных борцов за свободу»^{345}.

15 декабря семеновцы и ладожцы начали выгружаться в Москве. Все попытки железнодорожников помешать их прибытию успеха не имели. Получив подкрепление, Дубасов перешел в наступление. В Москве грохотала артиллерийская канонада, трещали солдатские залпы. Вновь, как сто лет назад, при французских захватчиках, горели здания, тянуло дымом пожарищ. Николай II завоевывал восставшую «первопрестольную».

Силы были явно неравные. С одной стороны — отборные гвардейцы, с другой — дружинники, вооруженные револьверами да самодельными бомбами. Карателям удалось расчленить повстанцев. Один за другим гасли очаги восстания. Дольше всех держалась Пресня, получившая с тех пор название «Красной» — красной от знамен, от пролитой крови, от красоты духа восставших революционеров.