Читаем 1905-й год полностью

Нуждаясь во временном прикрытии дымовой завесой либерализма своей беспощадной борьбы с революцией, С. Ю. Витте вновь обратился к правому крылу либералов — к октябристам Д. Н. Шипову, А. И. Гучкову, кн. Е. Н. Трубецкому и М. А. Стаховичу. Правые либералы не выдвинули никаких предварительных условий, кроме одного — они наотрез отказались войти в состав кабинета, если министром внутренних дел будет утвержден намеченный на эту должность П. Н. Дурново — человек, которого даже Александр III назвал мерзавцем. Но и этого минимального условия С. Ю. Витте не принял. Переговоры с либералами зашли в тупик.

Не войдя в состав правительства Витте, многие либералы, однако, оказали ему решительную поддержку в борьбе с революцией. «Вы единственный человек, который может встать во главе движения «за порядок» и победить анархию и пугачевщину», — писал С. Ю. Витте видный либеральный деятель В. Д. Кузьмин-Караваев^{283}. Либералы начинали открыто отходить от революции.

Готовя в феврале 1906 г. тактическую платформу к IV (объединительному) съезду партии, подводя итоги процесса «почернения» либералов, В. И. Ленин предлагал съезду признать, «что правое крыло либерально-монархических партий (союз 17-го октября, партия правового порядка, торгово-промышленная партия и т. д.) представляет из себя классовые организации помещиков и крупной торгово-промышленной буржуазии, явно контрреволюционные, но еще не заключившие окончательной сделки о дележе власти с самодержавной бюрократией»^{284}.

«…Либерально-монархические партии левого крыла (партия демократических реформ, конституционалисты-демократы и т. п.), — продолжал В. И. Ленин, — не будучи определенными классовыми организациями, постоянно колеблются между демократической мелкой буржуазией и контрреволюционными элементами крупной, между стремлением опереться на народ и боязнью его революционной самодеятельности, и не выходят в своих стремлениях за пределы упорядоченного буржуазного общества, защищенного монархией и двухпалатной системой от посягательств пролетариата…»^{285}.

Считая обязательным разоблачать деятельность левого крыла либералов в интересах политического воспитания народа, В. И. Ленин признавал необходимым противопоставлять их лицемерно-демократической фразеологии последовательный пролетарский демократизм. Он беспощадно боролся против распространяемых ими конституционных иллюзий.

Реакция переходит в наступление

Издание манифеста не рождало иллюзий не только у последовательных революционеров. Вот что писал Александр Блок в день опубликования манифеста:

И предок царственно-чугунный

Все так же бредит на змее,

И голос черни многострунный

Еще не властен на Неве.

Уже на дoмах веют флаги,

Готовы новые птенцы,

Но тихи струи невской влаги,

И слепы темные дворцы.

И если лик свободы явлен,

То прежде явлен лик змеи,

И ни один сустав не сдавлен

Сверкнувших колец чешуи^{286}.

Буквально первые же часы существования «конституционного» кабинета, во главе которого был поставлен С. Ю. Витте, показали этот подлинный «лик змеи». Свободы и неприкосновенность личности, «дарованные» манифестом, оказались фикцией.

17 октября гвардейцы Семеновского полка открыли пальбу по Технологическому институту, где шел митинг. Либеральная интеллигенция, заседавшая по соседству в здании Вольного экономического общества, послала делегацию протеста к Витте. Переговоры с ним показали фарисейство и неискренность царского премьера. Против смещения Трепова он возражал; дать немедленно амнистию политическим заключенным и отменить «положение о чрезвычайной охране» отказался; в вопросе о цензуре тоже начал юлить: «Юридически, цензура, разумеется, будет оставаться, — отменить ее может только Государственная дума, — но фактически цензуры не будет, а для вас, я думаю, — утверждал Витте, — фактическое положение дела в настоящее время и является самым ценным»^{287}.

18 октября вновь затрещали солдатские залпы — теперь на Путпловском заводе, на Сампсониевском проспекте, на Гороховой и Загородном. В течение последующих дней были расстреляны демонстрации в Лодзи, Мариуполе, Перми, Белостоке, Минске, Киеве, Баку, Нижнеудинске, Риге и целом ряде других мест. Николай II пришел в восторг. Он потребовал объявить по петербургскому гарнизону его «горячую благодарность войскам» за их «беззаветно верную службу при чрезвычайно тяжелых обстоятельствах. То же самое чинам полиции и жандармерии корпуса»^{288}.