— Уж придумай что-нибудь, — посоветовал Мак-Гивни. — Почему не сказать ей, что ты уже женат? — И, заметив, какой у Питера обескураженный вид, прибавил: — Ну, конечно, всё это можно уладить. Я тебе раздобуду жену, если понадобится. Но думаю, ты и так обойдёшься, — просто сочини своей девочке какую-нибудь жалостную историю. У тебя есть жена, ты надеялся развестись с ней, но это тебе не удалось; твоя жена пронюхала, где ты скрываешься, и вздумала тебя шантажировать. Наври ей что-нибудь; объясни, что эта история может повредить защите Губера. Если она уж так искренне предана делу, она не станет тебя позорить, может быть она даже ничего не скажет сестре.

Питеру очень не улыбалось такое объяснение. Он представил себе Дженни ничком на диване, в истерике, как она лежала, когда он ушёл от неё, и с ужасом думал, какая предстоит душераздирающая сцена. Но выхода не было, приходилось пойти на это. К тому же ему следует поторопиться, потому что через несколько часов вернётся с работы Сэди, и тогда будет уже поздно.

§ 25

Питер поспешил вернуться в домик сестёр Тодд; на постели, всё ещё всхлипывая, лежала бледная маленькая Дженни. Казалось бы, она уже давно должна была излить весь запас своих слёз; но не тут-то было, ведь женщины могут лить слезы до бесконечности. Как только Питер заикнулся о том, что он женат, маленькая Дженни с пронзительным криком вскочила с кровати и остановилась перед ним с выражением ужаса на лице. Питер пытался объяснить ей, что он ни в чем не виноват, что он надеялся со дня на день расторгнуть брак и всё уладить. Но Дженни схватилась за голову и кричала:

— Ты обманул меня! Ты изменил, мне!

«Ну совсем как в кинокартине», — нашёптывал на ухо Питеру какой-то зловредный чертёнок.

Питер пытался взять её за руку и спокойно ей все объяснить, но она вырвалась и, отбежав от него, остановилась у противоположной стены; глаза у нее были расширены от ужаса, точно — он загнал её в угол, как дикого зверька, и собирался убить. Она подняла такой шум, что он боялся, как бы не услыхали соседи; тогда он заявил ей, что если об этом станет известно, то она подорвёт его репутацию, как свидетеля, и сделается орудием гибели Джима Губера.

Тут Дженни притихла, и Питеру удалось объясниться с нею. Он говорил об интригах, какие ведутся против него; противная сторона подослала к нему какого-то субъекта; ему предлагали за десять тысяч долларов продать своих соратников по делу защиты Губера, и когда он отказался, они пошли на шантаж, используя для этого его жену. Им удалось пронюхать, что он замешан в какую-то любовную историю, и таким путем они собирались его погубить.

Дженни все ещё не позволяла Питеру дотронуться до неё, но послушно села, и они стали обсуждать, что делать дальше.

— Пусть будет что будет, — заявила она, — только бы нам не повредить делу Губера. Питер поступил возмутительно, скрыв от неё правду, но она готова понести наказание, и ни за что его не скомпрометирует.

Питер начал её успокаивать; может быть, всё это не так уж серьезно, как она воображает. Он уже всё обдумал: ведь он знает, где живет его старый хозяин Перикл Прайем; он теперь разбогател и охотно одолжит Питеру двести долларов; Дженни сможет, куда-нибудь поехать, где ей помогут избавиться от этой беды.

Но малютка Дженни прервала его. Она во многих отношениях походила на ребенка, но иногда становилась взрослой женщиной. У неё были странные, прочно установившиеся взгляды, и оспаривать их было все равно, что пробивать лбом каменную стену. Она и слышать об этом не хотела: ведь это было бы убийством!

— Ерунда! — сказал Питер, повторяя слова Мак-Гивни. — Ничего особенного, всё так делают.

Но Дженни не слушала его. Она сидела, глядя куда-то в пространство широко раскрытыми, полными ужаса глазами и машинально теребила своё платье. Питер следил глазами за её пальцами, и они начали его раздражать. В этом беспокойном движении было что-то ненормальное, оно выдавало тяжёлые переживания, которые маленькая Дженни старалась скрыть.

— Не надо принимать это так близко к сердцу, — уговаривал её Питер. — Это, конечно, несчастный случай, но он уже произошёл, и теперь надо искать выхода из положения. Как только я развяжусь, я непременно женюсь на тебе.

— Перестань, Питер, — прошептала девушка сдавленным голосом. — Я не хочу с тобой больше разговаривать, если тебе больше нечего мне сказать. Теперь я всё равно не пошла бы за тебя замуж, раз ты мог меня обмануть. Ведь ты обманывал меня день за днём много месяцев подряд!

Питеру показалось, что она опять впадет в истерику, и он струсил. Он принялся уговаривать ее, но она внезапно вскочила.

— Уходи! — крикнула она. — Уходи ради бога и оставь меня в покое. Я подумаю и сама решу, что делать. Во всяком случае, я не стану тебя позорить. Оставь меня в покое! Уходи!

§ 26