Читаем 100 великих узников полностью

Почти ежедневно генерал-прокурору А. Н. Самойлову доносили о каждом слове и действии, а также физическом и душевном состоянии узника: находился "в превеликой задумчивости" или"грусти", "беспрестанно плакал", сидел "с утра до вечера на одном месте". В декабре генерал-прокурор передал узнику в крепость послание, в котором говорилось: "Река не позволяет мне приехать Вас видеть… сие время употребите в пользу. Вот вам бумага, на которой положите апологию жизни вашей; начните с обстоятельств, принадлежащих до конституции 3 мая (1791 г. — Ред.)и продолжите до дня Вашего плена".

"Апологию" своей жизни Т. Костюшко изложил в очень лаконичной форме — по-французски, крупным и четким почерком, с минимальным числом упоминаемых фамилий. Впоследствии генерал-прокурор предлагал "главному бунтовщику" дополнительные вопросы, но ответы того были столь же краткими и почти не содержали материала, необходимого следствию для обвинения других вождей восстания.

Вскоре от Т. Костюшко отступились и даже перестали требовать от него соблюдения тюремного режима. Екатерина II, по-видимому, не собиралась строго наказывать бывших подданных польского короля. Императрице поскорее нужно было дипломатически оформить третий раздел Польши, и для укрепления своей позиции в переговорах с Пруссией ей совсем не помешали бы добрые отношения с оказавшимися в плену мятежными поляками. Поэтому охране Т. Костюшко было приказано внимательно следить за его здоровьем, сам генерал-прокурор не раз хлопотал об оказании медицинской помощи вождю повстанцев. Узнику стали давать газеты, разрешили иметь книги; кроме различных сортов мяса, дичи, рыбы, печений и сладостей, посылали анчоусы, пряности, лимоны, водку, различные вина и много чего другого.

В конце марта 1795 года Т. Костюшко "по причине слабого здоровья позволили прогуливаться в саду, когда он пожелает, с тем дабы при нем в то время по два офицера находились". Однако "болезнь господина Костюшко никак не уменьшилась", и в мае узник "вдруг сделался отчаянно болен", лекарства ему не помогали. По высочайшему повелению пленника, как только ему стало немного лучше, перевезли в дом Штегельмана, находившийся на набережной Мойки, где его должен был лечить лейб-медик императрицы Д. Роджерсон[59] [Режим содержания сподвижника Т. Костюшко — талантливого поэта Ю. Немцевича — был намного суровее. Императрица не простила ему дерзких высказываний о польском сейме, и он был заключен в страшный Алексеевский равелин]. Потом Т. Костюшко очутился в Мраморном дворце графа Г. Г. Орлова, где окна были без решеток, кругом — красивые вещи и заботливая прислуга, и он стал понемногу поправляться. Разрешили ему и поездки по городу, а когда он решил заняться токарным ремеслом — тут же доставили все для этого нужное. Екатерина II даже поговаривала о даровании Т. Костюшко свободы, однако намерения своего не исполнила.

А сам узник в обстановке непривычной для себя роскоши дошел до ужасного состояния, его ничего не радовало, и он продолжал смотреть на мир глазами больного человека, погруженного в колодец.

После смерти императрицы судьбу руководителей польского восстания в одночасье решил взошедший на престол Павел I. Он лично посетил Т. Костюшко в Мраморном дворце, выразил сожаление по поводу его участи и объявил, что за перенесенные страдания жалует ему тысячу крепостных. Но руководитель польских повстанцев отказался от такого подарка… Каково с его-то взглядами быть собственником людей!