Вадим был рад тому, что их переводят на казарменное положение. Прежде всего, это даст возможность ближе познакомиться со своими боевыми товарищами, что могло пойти на пользу, окажись он в опасном переплёте судьбы. Это же общение могло дать и определённый боевой опыт, по крайней мере, некую его теоретическую часть. Но прежде всего, исключало возможность быть подрезанным или застреленным в каком–нибудь проулке города.

С «подопечными» из 24‑й СвОБр в отряде вообще мало кто был знаком. Пограничники после того, как вертолёты отряда не раз их прикрывали, выручали или эвакуировали, пару раз организовывали сабантуйчики, во время которых, посредством немалых возлияний, крепла дружба между родами войск. Как бы после этого не болела на следующий день голова, можно было быть уверенным в том, что твои добрые дела не будут помянуты всуе, и обязательно какая–нибудь добрая душа в зелёном тельнике при случае отметит твою значимость. 24‑я же смотрела на отряд несколько свысока, как на джинов в затёртой до блеска лампе. Один из пилотов отряда объяснил это тем, что почти весь офицерский состав бригады был из Москвы. Мажоры, офицерики, ставшие в очередь к кормушке с дармовыми орденами, полевыми и боевыми надбавками к жалованию. Вадим не мог быть уверенным в этом полностью. Он никого не знал из бригады. И знать не хотел, и не напрашиваться. Хрен с ними! Если нас связывает только служба, пусть она и связывает. А что до боевого братства… Так, вроде бы, никто официально войну не объявлял. Всё на своих местах. Ни обиженных, ни счастливых.

Конвой он заметил уже на подходе к 3‑му Контролю. Ориентиром для контроля была опасная для автомобилей змейка серпантина, извивающаяся, словно придавленная гадюка на высоте метров в сто над речной промоиной, сейчас тонущей в плотном сумраке.

Вадим провёл вертолёт по ущелью, на уровне дороги, рассматривая машины в конвое. Он был уверен, что его не видят. Люди в горах склонны внимательно рассматривать то, что выше. Гул же моторов бронетехники и автомобилей заглушал звук его вертолётных турбин.

В середине конвоя, ярко выделяясь серой окраской без камуфляжных пятен, шли восемь самоходок, «гвоздик». Стволы САУ были установлены на упоры, а сверху завалены тюками и ящиками с различным хламом дивизиона. Вадим втайне надеялся, что в тех ящика нет боезапаса для пушек. Хорошо, что выстрелы перевозятся не в снаряжённом состоянии, но всё–таки одной гранаты из подствольника будет достаточно, чтобы разорвать самоходку, а с ней и всех, кто на броне и рядом.

На некоторых «гвоздиках», поверх вьюков с добром, сидели бойцы. Многие из них изо всех сил цеплялись за найты, чтобы на резких доворотах бронетехники, их не сбросило в пропасть. В голове колонны шёл артиллерийский тягач. Ствол пулемёта на башенке тягача был самоуверенно зачехлён. За тягачом, выдерживая немалую дистанцию катил БТР. Кроме КПВТ, в башне броневика, сразу же довернувшем в сторону вертолёта, как только он появился в поле зрения стрелка, сверху на броне была установлена станина с АГС. Из приоткрытого люка на полкорпуса выбрался человек. Он помахал рукой. Вадим увидел, что в руке человека было переговорное устройство от рации. Это был ПАН.

«Тур, Ирис: наблюдаем. Спасибо и с прибытием».

«Ирис, Тур. Принял. Конец связи. Навал, 233‑й: наблюдаю Ирис. Работа по плану». «233‑й, Навал: принял. Работа по плану. Конец связи». «Конец связи».

Судя по всему ПАН и экипаж его броневика были опытными. Тяжёлый пулемёт постоянно шарил по сумрачным нависающим скалам. Передовой авианаводчик практически беспрерывно торчал из люка, осматривая окрест. Он не использовал оптику. Во время хода, на броне это было практически невозможно. Оставалось надеяться только на остроту зрения офицера.

Говаривали, что в качестве ПАН с конвоями или во время боёв работали бывшие пилоты, списанные с неба по тем или иным причинам. Но это было далеко от действительности.

6:37 утра

Контроли, контрольные участки маршрута, были привязаны к определённым ориентирам, так, например, уже отмеченный 3‑й Контроль был привязан к характерному участку дороги, извивающейся, словно придавленная валуном змея. Следующий 4‑й Контроль был привязан к мосту через ручей, притоку реки, прорезающей всё ущелье. Мост был старым, но прочным, сложенным из огромных тёсаных камней. На подрыв такого моста необходимо было огромное количество взрывчатки.