Читаем 0,5 [litres] полностью

Парочка переместилась из кухни в комнату, нежно сцепившись руками. Цифро-аналоговый преобразователь размеренно выполнял свою работу, превращая нули и единицы в звук. Музыка заставляла Яну быть пластичней, сексуальней. Андрея же она только глубже вводила в наступающий спокойный транс.

Как нормальные писатели описывают секс? И как это сделать так, чтобы вдруг это стало уместно в моем романе? Я читал разное: секс у Буковски – смешной, у Гессе – урок любви к жизни, у Селина – быстрый секс наивного подростка и взрослой женщины, использующей глупость и желание молодого человека в корыстных целях.

Знаю, что этот секс, конечно же, не был первым ни у нее, ни у него. Но в такие тайны они друг друга не посвящали. Вопрос «а сколько у тебя было до меня?» очень эгоистичен, но в то же время очень важен. По крайней мере, для Андрея. Значимость он обретет завтра или в какой-нибудь другой день, а вот в сам момент – наплевать. Сердце бешено колотится от прикосновений. Губы у нее мягкие. Ладони. Или это природа тебе нашептывает «продолжай свой род, она красивая, значит здоровая, значит дети будут хорошие», меняет восприятие? Ты без денег, жилья, перспектив – какие, к черту, дети? Эволюция сказала «надо!», ты ответил «есть!».

Нет.

Вы вот представляете, что человек – единственное существо на этом шарике, которое способно получать сексуальное удовольствие круглосуточно? Можно наглотаться виагры, сиалиса, дапоксетина, левитры, зидены, импазы, силденафила, тадалафила, варденафила, энантатов тестостерона, йохимбина – и кайфовать. Сексуальные игрушки будут лежать в шкафу, дожидаясь своего часа, как и извращенные видео на жестком диске, надежно спрятанные в скрытую папку. Нижнее белье. Куклы. Существуют даже мастурбаторы для разлученных безжалостным расстоянием пар: надрачиваете друг другу, синхронизировав устройства через Интернет. Прикольно, да?

Нет.

Этот секс совсем не такой. Он, скорее, пиковая точка в игре, где геймплей и без того увлекателен. Этот секс – пятитысячная в заднем кармане, когда в кошельке таких двадцать. И без нее было бы хорошо, но раз случилось – так лучше. И мурашки. По всему телу бегут мурашки, не уместные в этой ситуации.

Она гадала, зачем он соврал ей про работу. От женщины такого не утаишь: заметив смятение в глазах, появляющееся лишь на долю секунды, женщины сразу все понимают. И ты понимаешь, что они понимают. И они понимают, что ты понимаешь, что они понимают. Отводишь взгляд, что-то мямлишь, разговор переводишь на другие темы. Смешной. Ничего ты не понимаешь.

Кого она видела в тот момент? Закрытого мальчика. Нет у этого мальчика никого и ничего своего. Знала, что не особо приятна ему компания, с которой он связан, по непонятным причинам. Ей же всегда доставалось все, о чем она только думала, а с мужиками обстояло еще проще: кого она хотела, еще больше желали ее. Но в чем-то они были похожи.

По себе знала: каждая влюбленность кажется самой сильной, а потом раз – и очарование выветривается, интерес рассыпается прямо по дороге на очередную встречу. Пока все не так: искры, рассыпавшиеся ранее, наоборот, подбираешь. К дому подходишь, уже набив карманы, падаешь на кровать.

В подростковые годы на грабли с обещаниями и пустыми словами уже наступала: заведешь отношения, влюбишься, а парень в ответ говорит и говорит, но только для того, чтобы пользоваться. Тобой. Статусом каким-то, который ему мерещится за именем и отчеством. В конце концов понимает, что никакого статуса и нет, что «приколюх» не будет. Начинает забивать болт, мяться, что-то скрывать. И ни уговоры, ни показные страдания не помогут. С каждым разом, конечно, переживать это становится все проще, а периоды уныния сокращаются. Самые сильные они лишь тогда, когда ты сам собирался бросить человека, но тебя опередили и сделали это раньше. Вот тут и топиться можно, камень на шею накинув.

Пусть прозвучит это довольно избито, но чему-то жизнь ее научить успела, несмотря на все еще присущий инфантилизм и желание быть не такой, как остальные. Не скучной и заурядной, а яркой и немного таинственной. Она вывела для себя простое правило, которого и старалась придерживаться: никаких планов, никаких обещаний, ничего серьезного. Предыдущее «ничего серьезного», правда, затянулось на два года, но в этот раз точно будет иначе. А хоть и завяжется – пускай.

Высказав все это движениями и надеясь, что Андрей уловил их суть, она пристроилась на кровать, а он сел рядом. Они о чем-то весело болтали, утром совершенно не помня сути разговора. Что-то про космос, карму и вселенскую большую любовь. Речь зашла о книгах. Яна призналась, что очень любит аудиокниги. Андрей начал читать ей, засыпающей, вслух.

Там окно показывало смазанные ели – белый шум ноябрьской пурги, и телеграфные столбы мельтешили, как поползшие рамки кадра в черно-белом кино. Там показывали в окне Россию, которая вся-вся такая была. Там поезд ехал из Соликамска в Москву, пока они занимались ЭТИМ.