Мы с Хардином лежим на кровати, глядя в потолок, и я задаю ему сотню вопросов. Он рассказывает о городе, где он вырос, Хэмпстеде, и как хорошо там жилось. О первом шраме на колене, который он получил, когда учился кататься на велосипеде без дополнительных колес, и как его мать испугалась крови. В тот день – весь тот долгий день, – когда мама учила его кататься на велосипеде, отец провел в баре. Он рассказывает о начальной школе, как он большую часть времени читал. Он никогда не был особенно общительным, а когда стал старше, его отец пил все больше, и родители ругались все чаще. Рассказывает, как его выгнали из школы за драку и как мать умоляла позволить ему вернуться. Он начал набивать тату в шестнадцать; его друг делал их в подвале своего дома. Первая татуировка была звезда, после первой ему хотелось еще и еще. Он говорит, что нет особого объяснения, почему он не забивал спину; просто еще не собрался. Он ненавидит птиц, несмотря на то что на его ключицах есть две татуировки с птицами, и любит классические автомобили. Лучшим днем в его жизни был тот, когда он научился водить машину, а худшим – когда родители развелись. Отец бросил пить, когда сыну исполнилось четырнадцать, и теперь пытается наверстать эти ужасные годы, но для Хардина это время уже безвозвратно прошло.

От всей этой информации у меня кружится голова. Я чувствую, что, наконец, его понимаю. Есть еще многое, что я хотела бы знать о Хардине, но он засыпает, рассказав мне об игрушечном домике из картонных коробок, который они с другом и мамой сделали, когда ему было восемь лет. Я смотрю, как он спит, и теперь он кажется намного моложе. Я знаю о его детстве, оно было бы счастливым, если бы отцовское пьянство его не испортило и не вырастило сегодняшнего озлобленного Хардина. Наклонившись, целую его в щеку и ложусь рядом.

Не хочу его будить и осторожно тяну одеяло к себе. В ту ночь в моих снах мелькают мальчики, падающие с велосипеда.

– СТОЙ!

Я мгновенно вскакиваю от страдальческого голоса Хардина. Смотрю на место, где он лежал, затем наклоняюсь к краю кровати и вижу, как он бьется на полу. Вскочив, я подхожу к нему и осторожно трясу за плечи, пытаясь разбудить. Я помню, как трудно это было сделать в прошлый раз, и наклоняюсь, обхватив вырывающееся тело. С его красивых губ срывается стон, и глаза неожиданно распахиваются.

– Тесс, – задыхаясь, произносит Хардин и обнимает меня.

Он тяжело дышит, весь мокрый от пота. Я хочу расспросить о кошмарах, но боюсь быть назойливой: он и так рассказал мне больше, чем я ожидала.

– Я здесь, здесь, – говорю я, успокаивая его.

Протягиваю руку, помогая ему встать и вернуться на кровать. Глаза его встречаются с моими, и ужас постепенно из них исчезает.

– Я думал, ты ушла, – шепчет он.

Мы ложимся, он прижимает меня к себе как можно теснее. Я провожу рукой по его влажным непослушным волосам, и он закрывает глаза.

Я молчу. Просто продолжаю массировать ему кожу головы, стараясь успокоить.

– Никогда не оставляй меня, Тесс, – шепчет он, снова проваливаясь в сон.

От этого сердце чуть не разрывается; я понимаю, что пока он хочет, чтобы я была рядом, я буду с ним.

Глава 57

На следующее утро я просыпаюсь раньше Хардина и стараюсь повернуться и высвободить ноги, не разбудив его. Вспоминаю, как он повторял мое имя, словно спасение, и как он раскрывал свои тайны. От этого опять внутри все сжимается. Этой ночью он был так беззащитен и так открыт, что я еще больше хочу заботиться о нем. Глубина чувства меня пугает; я понимаю, что могу назвать его, но еще не решаюсь. Я беру плойку и косметичку Стеф, естественно позаимствованную с ее разрешения, и спускаюсь в ванную. В коридоре пусто, в дверь никто не ломится, пока я собираюсь. Но когда я возвращаюсь в комнату, мне везет меньше. Навстречу мне по коридору идут три парня, и один из них – Логан.

– Привет, Тесса! – ласково говорит он, демонстрируя свою безупречную улыбку.

– Привет, как дела? – Мне неловко от того, что они на меня уставились.

– Ну, по-своему неплохо. Ты сюда переехала, что ли? – смеясь, спрашивает он.

– Нет, конечно. Просто… хм… заехала.

Не знаю, как им объяснить. Высокий парень наклоняется и шепчет что-то на ухо Логану. Я не могу разобрать, что он говорит, но отвожу взгляд.

– Ну, пока, ребята, – говорю я.

– Да, увидимся на вечеринке, – говорит Логан и уходит по коридору.

На какой вечеринке? Почему Хардин ничего мне не сказал? Может, он не планирует туда идти? А может, не хочет, чтобы ты там была, добавляет мой внутренний голос. Какая может быть вечеринка во вторник?

Когда я подхожу к двери, Хардин открывает ее прежде, чем я успеваю дотянуться до ручки.

– Где ты была? – спрашивает он, открывая ее настолько, чтобы я могла войти внутрь.

– Причесывалась. Не хотела будить, – объясняю я.

– Я же сказал, чтобы ты не болталась одна по коридору, Тесса, – сердится он.

– А я сказала: не командуй мной, Хардин, – ядовито отвечаю я, и он смягчается.

– Один-один, – смеется он, подходя ближе.