Читаем полностью

О боже, что если Лэндон увидит его в таком виде? Мне будет очень стыдно. Надо бы с утра первым делом найти Лэндона и все объяснить. Но что я собираюсь сказать? Что это не то, что он подумал. Что мы просто болтали, а потом я решила остаться на ночь, как-то оказалась в одних трусах и футболке, а потом удовлетворила его руками, как могла? Ужас.

Я ложусь головой на подушку, уставившись в потолок. Хочется встать и проверить входящие на телефоне, но потом решаю этого не делать. Меньше всего мне сейчас хочется читать сообщения от Ноя. Он наверняка в панике, но, честно говоря, пока он ничего не сообщает маме, мне все равно. А если быть совсем честной с собой, с тех пор, как первый раз поцеловала Хардина, я не чувствую к Ною ничего.

Я знаю, что люблю Ноя; я всегда его любила. Но я спрашиваю себя, люблю ли я его как друга или того, с кем я могу провести всю жизнь, и что, если я люблю его только потому, что он такой надежный. Он всегда был таким, формально мы очень друг другу подходим; но я не могу игнорировать свои чувства к Хардину. Раньше я ничего подобного не чувствовала. И не только когда мы в объятиях друг друга; в моем животе порхают бабочки от одного его взгляда, я отчаянно желаю видеть его даже тогда, когда просто дымлюсь от злости, а главное, он вторгается в мои мысли, даже когда я изо всех сил стараюсь убедить себя, что его не люблю.

Хардин прочно засел в моем сердце, сколько бы я ни пыталась это отрицать. Я в постели с ним, а не с Ноем. В этот момент дверь открывается, и я выбрасываю все это из головы. Передо мной – Хардин, смеющийся, в чистых трусах. Они ему немного велики, и гораздо длиннее, чем старые, но он выглядит в них великолепно.

– Мне нравится, – улыбаюсь я.

Он смотрит на меня, перед тем как погасить свет и включить телевизор. Затем ложится рядом.

– Итак, что ты собиралась мне сказать? – спрашивает он.

Меня передергивает. Я надеялась, что он не будет поднимать эту тему.

– Чего ты стесняешься, ты же только что довела меня до оргазма, – шутит он и придвигается ближе.

Я прячу лицо в подушку, и он смеется.

Я поворачиваюсь к нему, и Хардин заправляет мне волосы за ухо, мягко целуя в губы. Он впервые целует меня так нежно, и такой поцелуй приятнее, чем когда мы целовались с языком. Хардин кладет голову на подушку и переключает канал. Мне хочется, чтобы он обнимал меня, пока я не засну, но, кажется, Хардин – из тех парней, кто не очень любит нежности.

«Я хочу быть лучше для тебя, Тесс». Эти слова звучат в моей голове, и я спрашиваю себя, правду ли он говорил или просто был сильно пьян.

– Ты еще пьян? – спрашиваю я и кладу голову ему на грудь.

Хардин напрягается, но он не отталкивает меня.

– Нет, кажется, наш маленький скандал во дворе меня протрезвил.

Одной рукой он держит пульт, а другая висит в воздухе, точно он не знает, куда ее пристроить.

– Ну, хоть что-то хорошее из этого вышло.

Он поворачивает голову и смотрит на меня.

– Да, я тоже так считаю, – говорит он и, наконец, кладет руку мне на спину.

Он обнимает меня удивительно приятно. Неважно, что он наговорит мне завтра, этот момент он уже не сможет отнять. И мою новую любимую позу, когда моя голова лежит у него на груди, а его рука – на моей спине.

– Думаю, мне больше нравится пьяный Хардин, – зеваю я.

– Правда? – говорит он, снова глядя на меня.

– Может быть, – дразню я, закрывая глаза.

– Ты ужасно любишь темнить, скажи прямо.

Я могла бы просто ему сказать. Я знаю, что он не ожидает это услышать.

– Ну, я думаю о всех тех девчонках, с которыми ты… ты, понимаешь, с которыми ты был. – Я стараюсь спрятать лицо у него на груди, но он поворачивает меня к себе.

– Почему ты об этом думаешь?

– Не знаю. Потому что я такая неопытная, а у тебя было столько девушек. Включая Стеф, – отвечаю я.

Мысль о том, что они были вместе, мне отвратительна.

– Ты ревнуешь, Тесс? – В голосе слышится смех.

– Нет, конечно, – вру я.

– Значит, ты не возражаешь, если я расскажу пару деталей?

– Нет! Пожалуйста, не надо! – прошу я, и он смеется и обнимает меня еще крепче.

К моему облегчению, он больше не упоминает об этом. Я не в силах слушать подробности. Я чувствую, как тяжелеют веки, и пытаюсь сосредоточиться на телевизоре. Так удобно лежать здесь, в его руках.

– Ты же не собираешься спать? Еще рано. – Еле слышу его сквозь дрему.

– Правда?

Мне кажется, сейчас, по крайней мере, два часа ночи. Я приехала около девяти.

– Да, только полночь.

– Это не рано, – снова зеваю я.

– Для меня рано. Плюс хочу вернуть должок.

Что?

Ох.

Кожу начинает покалывать.

– Ты же хочешь этого, правда? – мурлычет он.

Конечно, хочу. Я смотрю на него, пытаясь скрыть нетерпеливую улыбку. Он замечает ее и быстрым плавным движением переворачивает нас, оказываясь сверху. Он держится на одной руке, а другой скользит вниз. Я закидываю ногу на его бок, и он проводит рукой от лодыжки к верхней части бедра.

– Какая мягкая, – говорит он, проводя еще раз.

Он слегка прижимается ко мне бедром, и по коже несколько мгновений бегут мурашки. Хардин наклоняется и целует меня в колено, отчего нога дергается. Он смеется, обхватывая ее рукой.