Я знаю, что Хардин – единственный человек, кто может отплатить маме ее же монетой.

– Держись от него подальше! – Она снова встает, скрестив руки на груди. – Если ты будешь продолжать с ним встречаться, я не буду больше с тобой разговаривать, ты, конечно, не сможешь самостоятельно платить за колледж. Только на это общежитие я трачу тысячи! – кричит она.

Я пораженно гляжу на мать.

– Ты шантажируешь меня образованием из-за того, что тебе не нравится тот, кого я люблю?

– Любишь? – с издевкой переспрашивает она. – Ах, Тереза, наивная моя Тереза, ты понятия не имеешь, что такое любовь. – Она смеется, но ее смех больше напоминает отвратительный гогот. – И ты думаешь, он тебя любит?

– Я люблю ее, – вмешивается Хардин.

– Ну да, разумеется. – Она заливается смехом.

– Мама!

– Тереза, предупреждаю: если ты не прекратишь с ним видеться, это будет иметь последствия. Я уйду, но я жду твоего звонка, когда в твоей голове прояснится.

И она выходит из комнаты. Подхожу к двери и смотрю, как мама стучит каблуками по коридору прочь.

– Извини, – говорю я Хардину.

– Тебе не нужно извиняться. – Он берет меня за подбородок. – Я горжусь тем, как ты меня защищала. – Он целует меня в нос.

Я оглядываю комнату, удивляясь, как это все произошло. Потом кладу голову на грудь Хардину, и он обнимает меня, потирая напряженную шею.

– Не могу поверить, что она это сделает, не могу поверить, что она угрожала не платить за колледж. Она платит не за все, у меня есть стипендия и еще студенческие займы. Она платит только двадцать процентов, в основном за общежитие. Но что делать, если она действительно перестанет платить? Мне нужно будет искать работу в разгаре стажировки, – рыдаю я.

Хардин поглаживает меня по голове и осторожно прижимает к груди.

– Тсс… тсс… Все нормально, мы с этим разберемся. Ты можешь переехать ко мне, – говорит он. Я смеюсь, вытирая глаза, но он продолжает: – Правда, можешь. Или мы могли бы снять квартиру за пределами кампуса. У меня достаточно денег.

Я смотрю на него.

– Ты серьезно?

– Да.

– Мы не сможем жить вместе, – смеюсь я, всхлипывая.

– Почему?

– Потому что мы знакомы только несколько месяцев и большую часть времени ссорились, – напоминаю я.

– Значит, мы неплохо потрудились и можем отдохнуть, – отвечает Хардин, и мы оба хохочем.

– Ты с ума сошел. Я к тебе не перееду, – говорю я, и он обнимает меня.

– Только представь, я все равно съеду из братства. Я не очень-то там ко двору, если ты не заметила, – смеется он. Это правда, его немногочисленные друзья не носят каждый день поло и хаки. – Я просто подчинился сиюминутному желанию отца. Все равно, вопреки его надежде, это не пошло мне на пользу.

– Если тебе не нравится братство, ты можешь просто снять квартиру по своему усмотрению, – говорю я.

У меня все равно не получится переехать к нему в ближайшее время.

– Да, но это было бы не так весело, – усмехается он, поводя бровями.

– Мы могли бы заниматься любовью, – дразню я его.

Улыбка растягивается до ушей, и он хватает меня за задницу и игриво сжимает.

– Хардин! – кричу я.

Дверь открывается, и я замираю. Перед глазами возникает гневное лицо матери, и я пугаюсь, что она вернулась.

Но, к моей радости, в комнату вваливаются Стеф с Тристаном.

– Наверное, я пропустила нечто грандиозное. На стоянке твоя мама от меня просто отпрыгнула, – говорит Стеф, и я не могу удержаться от смеха.

Глава 75

Стеф уходит к Тристану, и Хардин остается ночевать в нашей комнате. Остаток ночи проводим в разговорах и поцелуях, пока Хардин не засыпает у меня на коленях. Я мечтаю о времени и месте, где мы могли бы действительно жить вдвоем. Я хотела бы просыпаться каждое утро рядом с Хардином, но это невозможно. Я слишком молода, и все меняется очень быстро.

В понедельник утром будильник звонит на десять минут позже обычного, поэтому мое утро проходит суматошно. После душа и быстрого макияжа бужу Хардина и включаю фен.

– Который час? – стонет он.

– Шесть тридцать. Мне надо высушить волосы.

– Шесть тридцать? Нам надо быть там только в девять, ложись обратно.

– Нет, мне все равно придется делать укладку, и я хочу кофе. Надо выйти в семь тридцать, дорога – сорок пять минут.

– Ты будешь там на сорок пять минут раньше, тебе надо выходить в восемь.

Хардин закрывает глаза и зарывается в подушку.

Не обращая внимания, я включаю фен, и он закрывает голову подушкой. Причесавшись, сверяюсь с ежедневником, чтобы убедиться, что я ничего не пропустила.

– Ты собираешься пойти на занятия отсюда? – спрашиваю я Хардина, одеваясь.

– Да, наверное, – он вылезает из кровати. – Можно взять твою зубную щетку?

– Э-э, думаю… на обратном пути куплю себе новую. – Никто и никогда не просил мою зубную щетку. Представляю себе, как засовываю ее в рот после того, как он почистил зубы, и не нахожу в этом ничего хорошего.

– Я же говорю: не стоит выходить из дома раньше восьми. Подумай о том, что бы ты успела сделать за тридцать минут, – уговаривает он.