Читаем полностью

«Декрет» определял правила регистрации женщин и порядок пользования «экземплярами народного достояния». Распределение «заведомо отчужденных женщин», говорилось в документе, будет осуществляться московским Комитетом анархистов, членом которого якобы и являлся Мартын Хватов.

Мужчины имели право пользоваться одной женщиной «не чаще трёх раз в неделю в течение трёх часов». Для этого они должны были представить свидетельство от фабричнозаводского комитета, профсоюза или местного Совета о принадлежности к «трудовой семье». За бывшим мужем сохранялся внеочередной доступ к своей жене. В случае противодействия его лишали права на интимное использование женщины.

Каждый «трудовой член», желающий пользоваться «экземпляром народного достояния», обязан был отчислять из своего заработка 10 %, а мужчина, не принадлежащий к «трудовой семье», — 100 рублей в месяц. Из этих отчислений создавался фонд «Народного поколения», за счет которого должно было выплачиваться вспомоществование национализированным женщинам в размере 232 рублей, пособие забеременевшим, содержание родившихся у них детей (последних предполагалось воспитывать в приютах «Народные ясли» до 17 лет), а также пенсии женщинам, потерявшим здоровье.

Во время судебного разбирательства выяснилось, что Хватов уже успел на практике отчасти реализовать некоторые параграфы сфальсифицированного им «Декрета». Для этого он приобрёл в Сокольниках избу из трёх комнат, названную им «Дворцом Любви Коммунаров». Посещавших «Дворец» он именовал «семейной коммуной». Получаемые от них деньги присваивал. Порой и сам посещал «Дворец», чтобы выбрать понравившуюся ему молодую женщину и попользоваться ею часок-другой. Разумеется, бесплатно...

...Согласно его указанию, коммунары спали по десять человек в комнате — мужчины отдельно от женщин. На две десятиместные комнаты полагался один двуспальный номер, где пара уединялась для сексуальных утех по согласованию с остальными сластолюбцами. Начиная с одиннадцати вечера и до шести утра «Дворец» содрогался от страстных стонов, ходил ходуном, как если бы в нём совершались брачные игры бегемотов.

Услышав эти подробности общения коммунаров, толпа присутствующих в зале юнцов и их подруг — отпрысков состоятельных родителей — завизжала и стала исходить гормонами от удовольствия. Адреналин выплескивался ведрами в кровь и слезами умиления повисал на ресницах девиц. Замужние же женщины, которые явно были в меньшинстве, начали стучать о пол принесёнными с собой штакетинами...

* * *

В своих выступлениях сторона обвинения, которую представляли П. Виноградская, заведующая женотделом МГК ВКП(б), и А. Залкинд, известный москвичам как врач Партии, утверждали, что «излишнее внимание к вопросам пола может ослабить боеспособность пролетарских масс», да и вообще, «рабочий класс в интересах революционной целесообразности имеет право вмешиваться в половую жизнь своих членов».

В заключение оба обвинителя просили суд приговорить Хватова к лишению свободы на пять лет с отбыванием наказания во Владимирском Централе и конфискацией имущества.

...Когда председатель суда по фамилии Могила, фронтовик-рубака, потерявший в боях с белогвардейцами правую руку, предоставил слово защитникам, на сцену вспрыгнула Л. Коллонтай.

В течение сорока минут она, оседлав любимого конька, стала блистательно отстаивать свою теорию «Эроса крылатого» — свободу отношений между мужчиной и женщиной, лишённой формальных уз, подводя, таким образом, теоретическую базу под фривольность нравов, проповедовавшихся Мартыном Хватовым в «Декрете».

Подчеркнула, что присущие до 1917 года социальным низам вольность и даже падение нравов — это всего лишь отрыжка буржуазного прошлого, но с развитием социализма от них не останется и следа.

Закончила она свою речь требованием освободить Хватова из-под стражи прямо в зале суда, но с одной оговоркой: он обязан вернуть в государственную казну деньги, полученные от похотливых коммунаров.

Едва Коллонтай спрыгнула со сцены, как толпа замужних женщин-простолюдинок, смяв дежурный наряд вооружённых красноармейцев, ворвалась в зал.

С криками: «Ироды! Богохульники! Креста на вас нет!» — женщины стали забрасывать тухлыми яйцами, гнилой картошкой и дохлыми кошками защитников, судью и, конечно, Хватова. Срочно было вызвано подкрепление: броневик с облепившими его вооружёнными матросами. Дав несколько пулемётных очередей в воздух, броневик угрожающе двинулся к входу. Толпа рассеялась. А суд в лице безрукого фронтовика Могилы и двух солдат-заседателей удалился в совещательную комнату для принятия решения.

Совещались они около трех часов и, в конце концов, вняв доводам Александры Коллонтай (как-никак, член ЦК ВКП(б) и нарком госпризрения — ей виднее!), вынесли вердикт: освободить Хватова прямо из зала суда ввиду отсутствия состава преступления. Вместе с тем, у подсудимого должна быть конфискована избушка в Сокольниках, а также возвращены государству деньги, полученные им от «трудовых семей», развлекавшихся во «Дворце Любви».