Наталья Егорова
Безмятежны и упоительны вечера в Макошине! Горбатые улочки выгибают шершавые спины, ленивое солнце валится за облупленные крыши, напоследок щедро плеснув меди в окна, и кажется, вот-вот уютно замурлычет сам городок. Прогремит по колдобинам усталый автобус из столицы, зальётся визгливым брехом пёс в подворотне, и снова в Макошине тихо. Георгий зажмурился на вечернем солнце и даже потянулся, как старый тощий кот. Хорошо... только колени ноют к дождю, надо бы подняться на второй этаж, закрыть окно. Не ровен час, ветер ударит в створку, не оберешься хлопот вставлять новое стекло.
- Опыт работы у вас? - Три года, - торопливо подсказал Антон, - в "Модном софте". И мгновенно укорил себя за суетливость. Нельзя показывать, что тебе нужна эта работа, так во всех пособиях пишут. Спокойствие, надёжность, уверенность... Руки расцепить и на стол. - Это журнал? А то в резюме не видно, что журнал! - Да. Популярный. Компьютерная тематика. - А почему ушли?
Толстенький боровик раздвинул пожелтевшую хвою, поднял на тугой шляпке березовый лист и улитку. – Ой, Витька, белый! Чур мой. – А мне эти… вон которые. – Я их раньше заметила! Ой, подберезовик! Витька вздохнул и полез через крапиву за сыроежками. Подумаешь, сыроежки тоже вкусные, если с луком и картошкой. Пусть Ленка хоть все боровики забирает.
Деликатный сигнал автосекретаря прозвучал, когда Бутов придирчиво рассматривал в зеркале собственное отражение, украшенное последней моделью голографического галстука. – Частный посетитель. Имя Петр Седых. Причина посещения - пополнение вашего зверинца. – Он опоздал на 40 минут, - констатировал Бутов, не оборачиваясь. – Сообщить, что прием отменяется? - с готовностью отозвался автосекретарь.
Домой возвращались глядя каждый в свою сторону. Вован двигал желваками, Лидуся недовольно поджимала ярко накрашенные губы. Зато Петька светился фонариком – еще бы, в такой клевый класс попасть! Это раньше попробуй скажи «уй-ё-о», сразу мать подзатыльник отвесит. А теперь фигу, теперь хоть целый день и громко.
Арсений психовал молча. Уткнулся взглядом в помятый лютик и стиснул кулаки так, что побелели костяшки. В животе что-то болезненно скручивалось в тугой узел. Влипли. Ох, как влипли... И зачем он поехал?
- Блин, Арчи, шухер! - рявкнула я во всё горло и, хлопнув друга по плечу, рванула к забору. Адреналин в крови поднялся до такого уровня, что застучало в ушах, а в это время сзади, пыхтя, бежал лучший друг. - Ах вы, паршивцы, поймаю, уши надеру! - выкрикнул нам старик, выскакивая из дома в меховых тапка и полосатых, растянутых «семейках». Как я перепрыгнула через забор, не помню. Как мчалась дальше по дороге, тоже. Друг догнал меня уже на краю деревни. - Стой мелкая, - выдохнул громко он сзади, а я встала как вкопанная, то ли от неожиданности фразы, то ли от того, что просто устала, - Мамзель, вы, прям как горный олень..., - начал он и захохотал во весь голос, - Я, если честно, даже ориентацию в пространстве потерял, когда увидел, как ты через забор махнула. 18+
Моложавый мужчина с пронзительным взглядом черных глаз легко взбежал по древним ступеням магической цитадели Ордена Рун. За плечами его развевался черный плащ, а на поясе, в богато изукрашенных ножнах покоился клинок - слишком короткий, чтобы быть боевым. Ни на секунду не замедлив шаг перед бесшумно растворившимися воротами, человек скользнул по неровным плитам коридора и замер, лишь войдя в готический зал.
Двоечник Потапов заменил химозе стул. Ну, казалось бы, заменил и заменил. Какая мелочь, с точки зрения космогонии, этот ваш химозин стул: четыре ножки, обшарпанная фанерина сиденья да заусенистые шурупы. А вот, поди ж ты...
Вовка Гриф задумчиво тонул взглядом в литровой бульоннице с чаем. Одинокий пакетик заварки вяло болтался в жидкости, придавая ей цвет пожухлой травы. Да и на вкус выходило сено-сеном. Гриф подцепил толстыми пальцами кубик рафинада, макнул краешком в чай и долго наблюдал, как поднимается желтизна по невидимым капиллярам.
- Ко-остя-ан! От неожиданности он пережал. Сверло коротко хрупнуло, и острая железка выстрелила прямо в лоб. Костик ойкнул, схватился грязной рукой за новую ссадину и обернулся. - Ты долго еще? Он тоскливо оглядел коробку с браком, молча вытащил из цанги обломок сверла, нарочито медленно сунул в карман халата - менять на новое в инструменталке. - Хватит вкалывать. Курить пошли. Пыря нетерпеливо приплясывал в проходе, зыркая по сторонам шальными цыганскими глазами. Мимоходом черпанул из ящика золотящихся латунных втулок, сыпанул в карман - пригодятся. Шутливо раскланялся с мастером; тот нахмурился: ох уж, студенты эти, практиканты, - но кивнул в ответ. В курилке под лестницей стояла относительная тишина. После цеха казалось, что в уши натыкали ваты. Пыря вкусно затягивался, запуская в полет мохнатые серые клубы. Те растворялись в пыльном воздухе, оседая на стенах несмываемыми разводами. Некурящий Костик уныло прислонился к перилам.
Лунный свет классиками расчертил коридор. В сонной тишине одиноко шлепали маленькие неуверенные ножки.