Как быть, если вина, комплекс выжившего перед самыми близкими в чудовищном беззаконии, давит непомерной ношей? Очень тяжело научиться не путать чувство сострадания с чувством виновности. Или найти преступника и наказать?Долгие годы только страх и жажда мести поддерживали во мне жизнь. Я должна отомстить прошлому, чтобы справиться с будущим.А что делать, если моё чудовищное прошлое оказалось таким желанным в настоящем?Содержит нецензурную брань.
Лали Фишер
— Что тебе нужно от меня? Получил свою дозу удовольствия. Всё. Свободен! — ощетинилась я, уповая на то, что лучшая защита — это нападение. — Свободен? Теперь нет. И ты тоже, — сказал он, садясь на диван. Спокойно обвел глазами комнату и остановил взгляд на фото в рамке на стене, где я обнимаю маленькую смеющуюся девочку с синими глазами. — Почему ты не сказала ему? — после минутного молчания спросил. — Что и кому я должна была сказать? Послушай, тебе правда пора! Я тороплюсь, — не успела проговорить, как входная дверь открылась и дочь кинулась на меня с воплями: — Мамочка, пливет! Я скучала! Ой, а это кто? — заметив незнакомого мужчину, дочь стушевалась и молча уставилась на нас. — Привет, милая! А дядя уже уходит, — поцеловав дочь и погладив по голове, я прямо посмотрела ему в глаза.
— Что тебе нужно от меня? Получил свою дозу удовольствия. Всё. Свободен! — ощетинилась я, уповая на то, что лучшая защита — это нападение.— Свободен? Теперь нет. И ты тоже, — сказал он, садясь на диван. Спокойно обвел глазами комнату и остановил взгляд на фото в рамке на стене, где я обнимаю маленькую смеющуюся девочку с синими глазами.— Почему ты не сказала ему? — после минутного молчания спросил.— Что и кому я должна была сказать? Послушай, тебе правда пора! Я тороплюсь, — не успела проговорить, как входная дверь открылась и дочь кинулась на меня с воплями:— Мамочка, пливет! Я скучала! Ой, а это кто? — заметив незнакомого мужчину, дочь стушевалась и молча уставилась на нас.— Привет, милая! А дядя уже уходит, — поцеловав дочь и погладив по голове, я прямо посмотрела ему в глаза.