Современная проза

Германтов и унижение Палладио
Германтов и унижение Палладио

Когда ему делалось не по себе, когда беспричинно накатывало отчаяние, он доставал большой конверт со старыми фотографиями, но одну, самую старую, вероятно, первую из запечатлевших его – с неровными краями, с тускло-сереньким, будто бы размазанным пальцем грифельным изображением, – рассматривал с особой пристальностью и, бывало, испытывал необъяснимое облегчение: из тумана проступали пухлый сугроб, накрытый еловой лапой, и он, четырёхлетний, в коротком пальтеце с кушаком, в башлыке, с деревянной лопаткой в руке… Кому взбрело на ум заснять его в военную зиму, в эвакуации?Пасьянс из многих фото, которые фиксировали изменения облика его с детства до старости, а в мозаичном единстве собирались в почти дописанную картину, он в относительно хронологическом порядке всё чаще на сон грядущий машинально раскладывал на протёртом зелёном сукне письменного стола – безуспешно отыскивал сквозной сюжет жизни; в сомнениях он переводил взгляд с одной фотографии на другую, чтобы перетряхивать калейдоскоп памяти и – возвращаться к началу поисков. Однако бежало все быстрей время, чувства облегчения он уже не испытывал, даже воспоминания о нём, желанном умилительном чувстве, предательски улетучивались, едва взгляд касался матового серенького прямоугольничка, при любых вариациях пасьянса лежавшего с краю, в отправной точке отыскиваемого сюжета, – его словно гипнотизировала страхом нечёткая маленькая фигурка, как если бы в ней, такой далёкой, угнездился вирус фатальной ошибки, которую суждено ему совершить. Да, именно эта смутная фотография, именно она почему-то стала им восприниматься после семидесятилетия своего, как свёрнутая в давнем фотомиге тревожно-информативная шифровка судьбы; сейчас же, перед отлётом в Венецию за последним, как подозревал, озарением он и вовсе предпринимал сумасбродные попытки, болезненно пропуская через себя токи прошлого, вычитывать в допотопном – плывучем и выцветшем – изображении тайный смысл того, что его ожидало в остатке дней.

Александр Борисович Товбин

Проза / Современная проза
У Беды зеленые глаза
У Беды зеленые глаза

В одной из южных республик бывшего СССР власть захватили неонацисты. Жители одной из областей не захотели жить под их игом. Началась вооруженная борьба. Мурат, в котором течет белорусско-русская православная кровь, оставшись на этом белом свете один, отправился в эту «горячую точку». Там открылись у него сверхчеловеческие возможности, которые помогали ему воевать с неонацистами. Он спас ополченца из лап врага, сражался с танками с помощью снайперской винтовки. В одном из боев Мурат был тяжело ранен. Но выжил и не просто выжил. А еще и женился. Продолжая сражаться с нацистами, оказался их в глубоком тылу. В романе много интересно поданной информации в интерпретации автора (фактически его мнение, не совпадающее с мнением многих) о нацистах, Праведниках мира, о том почему сторонников Гитлера большинство людей ошибочно называет фашистами и так далее. Рассказывается об истории снайперского дела, о снайперах и их нелегком «труде», как ранее, так и в наши дни.

Василий Лазерко , Василий Зеленкин

Проза / Современная проза
Принц-карлик
Принц-карлик

Принц и Принцесса разлучены судьбой. В поисках любимой Принц попадает к злой колдунье. Он был так хорош собой, что та решила оставить его у себя. Дав ему выпить отвар, она изменила его внешность, душу и зрение, превратив в уродца-карлика. Но Принц видел их обоих молодыми и красивыми. Спустя годы Принцесса вернулась из изгнания и тоже стала искать своего Принца. Она нашла его у колдуньи и уговорила отпустить. Во дворце карлика все возненавидели за его злобу и те слезы, что проливала из-за него Принцесса. Но расколдовать его невозможно, сказала добрая фея, и с того дня Принцесса стала чахнуть. Понимая, какая участь ждет Принца-карлика после ее смерти, она решила отправить его обратно к колдунье и тем самым сохранить ему жизнь. Но по дороге карлик выпал из кареты и замерз в снегу. В то же время во дворце умерла и Принцесса.

Роберт Кармин

Проза / Современная проза