Проза

Молния Господня
Молния Господня

Люди потеряли Бога, — и вот вакханалия демонизма, точно чума, захлестывает Империю. Дьявольские шабаши пресыщенных блудников, сатанинские мессы полупомешанных от дурманных трав ведьм, преступные деяния изощренных умов, — отныне подлинно "всё дозволено". Преследование еретиков и безбожников становится поприщем нового трентинского инквизитора Джеронимо Империали, незыблемая вера, талант следователя и незаурядный ум которого отмечены еще в монастыре. А вот женщины видят в доминиканце лишь его искусительную красоту… Между тем Империали, которому вовсе не свойственно соблазняться женским полом, перво-наперво необходимо выяснить причины смерти своего предшественника Фогаццаро Гоццано, найденного мертвым в местном блудном доме. И это преступление окажется лишь первым звеном в цепи безбожных деяний слуг дьявола. Империали предстоит пройти по девяти кругам ада распадающегося человеческого духа.Примечания автора:Это богословский роман, просто в списке жанров его нет.

Михайлова Ольга

Исторический детектив / Историческая проза / Проза / Роман, повесть / Ужасы
Один день Ивана Денисовича
Один день Ивана Денисовича

Рассказ был задуман автором в Экибастузском особом лагере зимой 1950/51. Написан в 1959 в Рязани, где А.И. Солженицын был тогда учителем физики и астрономии в школе. В 1961 послан в «Новый мир». Решение о публикации было принято на Политбюро в октябре 1962 под личным давлением Хрущёва. Напечатан в «Новом мире», 1962, № 11; затем вышел отдельными книжками в «Советском писателе» и в «Роман-газете». Но с 1971 года все три издания рассказа изымались из библиотек и уничтожались по тайной инструкции ЦК партии. С 1990 года рассказ снова издаётся на родине.Образ Ивана Денисовича сложился из облика и повадок солдата Шухова, воевавшего в батарее А.И. Солженицына в советско-германскую войну (но никогда не сидевшего), из общего опыта послевоенного потока «пленников» и личного опыта автора в Особом лагере каменщиком. Остальные герои рассказа – все взяты из лагерной жизни, с их подлинными биографиями.

Александр Исаевич Солженицын

Проза
Сигги и Валька. Любовь и овцы
Сигги и Валька. Любовь и овцы

Это не любовный роман, это роман о любви. Книга о семи днях, которые изменили жизнь Валентины Куракиной, о неожиданной любви, когда любят не только за красивые глаза, о родстве душ, об овечках, а ещё о другой планете на планете Земля.Пролетели семь дней вроде отдыха для…Там овечки бродили траву теребя,Там планета другая, хотя и Земля,Там любовь сотворилась за песней придя.Примечания автора:Экспериментальное произведение, написанное совместно с поэтом Ольгой Гусевой на основе родства душ и общности представлений, которое мы рискнули назвать романом (плотность событий даёт право). Здесь из стихов вырастала проза, а из прозы рождались стихи. Будем искренне рады за обратную связь.Благодарим Эрика Бауэра за очаровательное изображение овечки (см. в Допах).Любите раскрашивать? В Допах вы можете найти файлы для раскраски от Эрика Бауэра (за что ему отдельная благодарность)

Елена Станиславова , Ольга Гусева

Поэзия / Проза / Роман, повесть / Современная русская и зарубежная проза
Садоводы из "Апгрейда"
Садоводы из "Апгрейда"

"А это точно кружок садоводства?" — подумала Пчелиз. Девушка-анимешница, парень-геймер, а руководительница всюду носится на каблуках со скоростью звука. И все говорят о чём-то непонятном.Но если нырнуть чуть глубже, всё становится яснее. Главное вынырнуть и не захлебнуться. Иначе можно измениться навсегда.По заявке №42:Жанр – Любой.Примерный сюжет – Начинающий садовод приходит в районный кружок садоводства, чтобы научиться выращивать рассаду. Вот только кружок немного странный...Персонажи – Любые.Примечания – Члены кружка садоводства обсуждают процесс геймерско-отакунскими терминами (можно сделать стилизацию речи, можно добавлять термины собственного изобретения, но не обязательно).Примечания автора:Что ж, это моя самая примечательная работа, потому что к ней много примечаний. Так что если вам что-то непонятно, мотайте в самый конец.Также это один из самых длинных моих рассказов, потому что кое-кто ввёл очень много персонажей и сделал слишком много отсылок на "Евангелион". И не только на него... В общем, читайте осторожнее, а то лицо анимеет)))

Стеклова Анастасия

Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Научная Фантастика
Легенда о завещании мавра
Легенда о завещании мавра

Вашингтон Ирвинг – первый американский писатель, получивший мировую известность и завоевавший молодой американской литературе «право гражданства» в сознании многоопытного и взыскательного европейского читателя, «первый посол Нового мира в Старом», по выражению У. Теккерея. Ирвинг явился первооткрывателем ставших впоследствии магистральными в литературе США тем, он первый разработал новеллу, излюбленный жанр американских писателей, и создал прозаический стиль, который считался образцовым на протяжении нескольких поколений. В новеллах Ирвинг предстает как истинный романтик. Первый романтик, которого выдвинула американская литература.

Вашингтон Ирвинг , Л. Белокуров

Сказки народов мира / Проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Проза / Проза прочее
Самсон назорей. Пятеро
Самсон назорей. Пятеро

Владимир (Зеэв) Жаботинский (1880–1940) – русский и еврейский писатель, блестящий прозаик, тонкий поэт, ядовитый публицист и чуткий переводчик, одна из центральных фигур сионизма, крупнейший идеолог еврейского государства. Его литературные работы превозносили Александр Куприн и Максим Горький, с ним дружил Корней Чуковский, под конец жизни говоривший о Жаботинском: «В нем было что-то от пушкинского Моцарта да, пожалуй, и от самого Пушкина… Даже враги его должны признать… что он был грандиозно талантлив». В этот сборник вошли два самых ярких прозаических текста Жаботинского, романы «Самсон назорей» (1926) и «Пятеро» (1936).Роман «Самсон назорей» – гимн свободолюбию, заново рассказанная и напитанная жизнью история библейского персонажа, несовершенного и непобедимого героя эпохи Судей. Казалось бы, сюжет всем известен (Самсон, разрывающий пасть льву; Самсон, убивающий тысячу врагов ослиной челюстью; Самсон и Далила; Самсон, торжествующий над филистимлянами), однако Жаботинский рассказывает о том, что осталось за кадром: о мудрости и гневе, которые медленно прорастают из самого человеческого нутра, и о невозможности и неизбежности победы.А в романе «Пятеро», написанном по мотивам воспоминаний Жаботинского об Одессе начала XX века, бешеный грохот истории мешается с тихой ностальгической печалью, невинное хулиганство студиозусов – с подспудным зверством и бескорыстным революционным пылом, а разухабистое веселье – со стоической обреченностью. Здесь отзвучивают неудержимое жизнелюбие и сумрачный смех «Одесских рассказов» Бабеля, порой – почти детский пафос «Белеет парус одинокий» Катаева, а порой даже элегичность очень далекого и все же близкого Вильно из «Дорога уходит в даль…» Александры Бруштейн, однако герои «Пятерых» уже не дети, и потому всего яснее и яростнее в нем звенит предчувствие восхитительных и страшных перемен на грани гибели мира.

Владимир Евгеньевич Жаботинский

Проза
Европейское воспитание
Европейское воспитание

Вот уже четвертый год Польша находится под немецкой оккупацией. Доктор Твардовский, врач из Вильно, уже потерявший в войне двух старших сыновей, отводит младшего, 14‐летнего Янека, в лес, где заранее вырыл для него землянку. Отец обещает навещать Янека раз в несколько дней. Проходит больше недели, отец не появляется, и Янек понимает: случилось что‐то страшное. По совету отца он отправляется бродить по лесу, надеясь найти партизан, и действительно встречает группу “зеленых”, как их называют местные жители. В отряде он знакомится с разведчицей Зосей, успевшей, несмотря на юный возраст, пережить немало трагедий. Партизаны сражаются не только с оккупантами, но также с голодом и холодом, а по вечерам слушают, как вчерашний студент Адам Добранский читает им отрывки из своей рукописи, озаглавленной “Европейское воспитание”, где рассуждает о будущем свободной Европы.

Ромен Гари

Проза / Проза о войне