Читаем Звонок в прошлое полностью

– И на какой срок нам переносить встречу? Или ты записала себе в органайзер: «Со следующей недели перестать терять рассудок»? Надеюсь, у Нила нет грандиозных планов на январь, и он мог бы тебя не дергать.

– Сет, не начинай…

Он встал со ступенек и шагнул к ней:

– Не начинать чего? Разговора о Ниле? Прикажешь и мне делать вид, что все идет лучшим образом? Достаточно тебя.

– Ты не понимаешь.

Сет в отчаянии поднял руки:

– Кто понимает лучше меня? Все это начиналось на моих глазах и продолжается на моих глазах.

– Я сейчас не могу говорить. Мне надо ехать.

Джорджи повернулась, чтобы пойти к машине, но Сет схватил ее за руку.

– Обожди, – тихо попросил он, и Джорджи остановилась. – Вот ты спрашивала меня: попытался бы я что-то исправить в прошлом, представься мне такая возможность? Я много думал над этим. Я пытался… Неоднократно. Только тебе не говорил. – Он шумно выдохнул. – Джорджи, возможно, все в нашей жизни должно было развиваться совсем не так. Ты когда-нибудь думала об этом?

– Нет.

– Я постоянно вспоминаю тот Хеллоуин. Нил повел себя с тобой как редкостный придурок. Ты попросила отвезти тебя домой. Я отвез. И оставил тебя одну. Наверное, я не должен был тогда уезжать. Я должен был остаться.

– Нет. Сет…

– Джорджи, кто знает? Возможно, наши отношения могли бы сложиться совсем по-другому.

– Нет.

– Откуда ты знаешь? – спросил Сет, крепче сжимая ее руку. – Ты несчастлива. Я тоже несчастлив.

– Мне ты всегда казался счастливым.

– По сравнению с тобой, может быть.

– Нет. Я смотрела на тебя и видела по-настоящему счастливого человека.

– Ты меня видела только в студии, когда мы сидели рядом и сочиняли очередной эпизод очередного идиотского ситкома. – (Джорджи осторожно высвободила руку.) – Я… – Он снова засунул руки в карманы. – Отношения с тобой – единственные отношения в моей жизни, достойные называться таковыми. Я люблю тебя, Джорджи.

– Но ты никогда не был в меня влюблен.

Сет опять засмеялся, и опять его смех был с оттенком горечи.

– Был, и до тех пор, пока существовал выбор. Потом… сама знаешь. Меня просто убивает видеть тебя в таком состоянии.

Воротник его рубашки выбился из выреза кардигана. Джорджи поправила ему воротник.

– И меня убивает видеть тебя в таком состоянии.

Они стояли почти вплотную друг к другу. Сколько Джорджи помнила, они всегда стояли рядом… А чтобы так – никогда.

– Вот это я бы изменил, если бы смог вернуться в прошлое, – сказал Сет.

– Мы не можем туда вернуться, – прошептала Джорджи.

– Я люблю тебя.

Она кивнула.

Сет наклонился к ней:

– Я хочу услышать это и от тебя.

Джорджи не отвела глаз. Ответила она не сразу.

– Сет, я тоже тебя люблю, но…

– Стоп, – перебил ее Сет. – Больше ничего не говори. Я знаю.

Он расправил плечи и отошел.

Какое-то время оба стояли молча.

– И куда же ты поедешь? – спросил Сет, кивая в сторону ее машины.

– В Омаху.

– В Омаху, – повторил Сет. – Ты постоянно ездишь в Омаху…

Он быстро поцеловал Джорджи в макушку, затем с привычным изяществом направился к своей машине:

– Не забудь привезти мне салатный соус.

Джорджи никогда не ездила в аэропорт одна.

Она и на самолете одна летала всего раз в жизни. Ей тогда было одиннадцать, и она полетела в Мичиган, в гости к отцу. Общения с отцом не получилось, и больше она туда не летала. Отец умер, когда она училась в старших классах. Мать спросила, хочет ли она отправиться на похороны. Джорджи ответила, что нет.

– Ты не полетела на похороны? – спросил удивленный Нил.

Он не то чтобы удивился. Он был просто шокирован. У него даже брови поднялись.

То, как менялось лицо Нила, было схоже с тем, как раскрывается цветочный бутон. Чтобы увидеть, как на его лице появляются те или иные эмоции, требовалась замедленная съемка. Но Джорджи успела до мельчайших подробностей изучить лицо Нила и уже знала почти все движения его лицевых мышц.

– Мы ведь с ним были почти чужие люди, – сказала Джорджи.

Их разговор происходил в цокольном этаже родительского дома Нила. Они сидели на раскладушке. Это было второе или третье Рождество после их женитьбы. Помнится, они провели в Омахе почти целую неделю.

Маргарет разместила их в цокольном этаже на раскладушках, хотя в бывшей комнате Нила имелась двуспальная кровать.

Твоя мама не хочет нарушать святость твоей комнаты, – поддразнивала его Джорджи.

Когда Нил уехал учиться, родители ничего не трогали и не переставляли в его комнате. На стенах по-прежнему красовались плакаты времен его подростковых увлечений и школьные фотографии. В шкафу висела его одежда тех же времен.

– Я приезжаю сюда, как в Диснейленд, – не раз говорила Джорджи. – Там тоже показывают точную копию кабинета Уолта Диснея. Такое ощущение, будто он на минутку вышел.

– А ты бы предпочла фотографии собак?