Читаем Звон смерти полностью

– Верных пятьсот долларов. Это выгодное дело, но у меня на уме другое. Всю зиму я буду ее дрессировать, и, если у меня получится, как я задумал, я не уступлю ее и за пятьсот. В будущем сезоне она будет выступать в большом шапито. На ней я заработаю немалые деньги.

– Я что-то не совсем понял: ты ее продашь или будешь с ней выступать?

– Мне не очень нравятся ярмарки. Но цирк – другое дело. Я задумал такой номер с обезьяной, что у них глаза на лоб полезут! Новый трюк! Шимпанзе его гораздо легче освоить, чем другим животным.

Я спросил:

– А ты показывал Сьюзи ветеринару? Хоги рассмеялся, а Мардж сказала:

– Ты что, не знаешь, что Кларенс ветеринар, Эд?

Мне понадобилось довольно долгое время, чтобы сообразить, о ком шла речь; впервые при мне назвали Хоги по имени, а не по прозвищу.

– Кроме шуток?

– Всякий раз, когда тебе будет нездоровиться, можешь смело меня вызывать. У меня, между прочим, есть диплом. Хочешь посмотреть? Он валяется где-то в ящике. Только вместо того, чтобы заниматься практикой, я поступил в цирк; там я встретил Мардж. Именно в цирке я изучил все, что касается шимпанзе и собак. А вот с кошачьей породой я не в ладах.

– Ты хочешь сказать, что работал в цирке дрессировщиком и ветеринаром?

– И тем, и другим. Одно время я выступал с номером ученых собак.

Мардж заметила:

– Именно тогда он собрал коллекцию анекдотов, с которой теперь выступает в шапито. Только вместо женщин в его историях фигурируют суки.

– Ну, я бы этого не сказал! – хмыкнул Хоги.

Я поднялся и пошел в переднюю часть фургона, чтобы посмотреть на шимпанзе. Обезьянка лежала в клетке, которую смастерил сам Хоги, забрав досками часть помещения на метр от стены.

Сьюзи спала в середине клетки, свернувшись клубочком на охапке соломы. По крайней мере, я надеялся, что она спит; она лежала без движения, как мертвая. Но в полутьме клетки я все-таки разглядел, что она еще дышит.

– Не шуми, Эд, – сказал Хоги, – не надо ее будить. Сзади меня заскрипела кушетка, я обернулся и увидел, что Рита уже сидит, зевая и потягиваясь. Она пробормотала сонным голосом: «Привет, Эдди! Отвернись, мне надо одеться».

Я снова отвернулся к деревянной клетке, но Сьюзи больше не занимала моих мыслей.

К трем часам показалось солнце. Я проводил Риту к палатке, где показывали «живые картины», а потом вернулся к нашему балагану посмотреть, не нужен ли я дяде Эму. У него дела шли настолько хорошо, насколько это можно ожидать при послеобеденном наплыве публики. Он был рад, что я вернулся; ему хотелось есть, а без меня нельзя было оставить палатку открытой. Я сменил его, и он отправился обедать.

Когда он вернулся, я сказал ему, что капитан Вейс пригласил меня поужинать и поиграть с ним дуэтом. Дядя Эм рассмеялся:

– Ах, он еще и музыкант! Он и вправду заинтересовался, когда я ему сказал, что ты играешь на тромбоне, но тогда я не понял почему. Конечно, Эд, ты свободен на весь вечер. Я возьму Мардж на подмогу. Немного эротики не повредит нашему делу, не так ли?

– Мардж?

– А почему бы и нет? Она всегда рада заработать несколько долларов. Думаю, Хоги закрутил ей гайки в отношении тряпок.

– Ну ладно, – согласился я.

Потом я ему рассказал, как излишне распетушился в маленьком шапито у Скитса Гири. Сначала дядя Эм улыбался, а потом посерьезнел:

– Малыш, тебе надо обратить внимание на твой ирландский темперамент? Конечно, зарабатывать таким образом на убийстве – последнее дело. Но тебя никто не звал в судьи. Пока он не начал наступать тебе на пятки, это тебя не касается. Даже если тебе не нравится то, что он делает. Это еще не резон, чтобы его избивать!

– Это одна из тех штучек, которые на первый взгляд кажутся совершенно невинными. Всякий зарабатывает, как может. Но ты прав, я вел себя как дурак! – признал я.

– Вот именно! Но, черт возьми, мне хотелось бы посмотреть на это!

Тут он увидел, что к палатке подходит народ, и начал зазывать:

– Подходите, подходите, дамы и господа! Опрокиньте эти молочные бутылки, и вы выиграете великолепную куклу…

После его ухода я оставался в палатке до половины шестого; Потом оделся, взял свой тромбон и отправился по адресу, указанному Вейсом.

Вейс жил в хорошеньком маленьком коттедже, стоящем на лужайке, окруженной деревьями. Это было место, которое заставляет бродячего циркача задать себе вопрос, кто же настоящий дурак: тот, кто так живет, или он сам.

Вейс открыл дверь,

– Привет, Эд, заходи. Ма, это Эд Хантер.

Ма была одной из тех маленьких дамочек, которые похожи на птичек. Ей было около сорока, а Вейсу, пожалуй, уже за сорок. Она выпорхнула мне навстречу, а потом пошла на кухню.