Читаем Звон смерти полностью

Когда Рита ушла, я так и остался стоять на центральной аллее. Мне некуда было идти – вернее, я боялся тронуться с места. Но затем я решился. Я прекрасно знал, что в этом месте мне ни в коем случае не следовало появляться – и тем не менее ноги сами понесли меня в сторону фургона Хоги. Мною овладело непреодолимое, лихорадочное любопытство. Этого никак не следовало делать, но какая-то сила толкала меня вперед.

Я не знал, что меня ожидало, но внутренне был готов к самому худшему. Дверь фургона была закрыта. Я постучал и услышал голос Хоги, приглашавшего меня войти. Переступив порог, я остолбенел от удивлений. Посреди фургона верхом на стуле сидел Вейс. У него был такой усталый вид, как будто он не спал несколько ночей. Хоги сидел за столом напротив Вейса. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка. Но по лицу капитана нельзя было понять, пьян он или нет. Мардж тоже была дома. Она взглянула на меня растерянно ц беспомощно, и ее глаза налились слезами. Когда я вошел, Хоги сразу же спросил меня:

– Выпьешь стаканчик?

– Нет, спасибо, Хоги, – ответил я.

Вейс ограничился тем, что поприветствовал меня кивком. В фургоне воцарилось тягостное молчание. Я сразу пожалел о том, что пришел, но отступать было поздно.

– Где твой дядя, Эд? – спросил Вейс, чтобы поддержать разговор. Если бы я ответил, что не знаю, это выглядело бы полным идиотством.

– Он уехал по дедам в Цинциннати, – ответил я.

Он взглянул на меня, как бы отращивая, что это за дела, но я стойко выдержал; ого взгляд. Он не стал настаивать. Я. изо всех сил старался смотреть только на Вейса, чтобы иметь возможность не обращаться к Хоги и Мардж.

Почему у меня не хватило выдержки держаться подальше от этого места? Что мне здесь понадобилось? Ведь я предчувствовал, что мне не следовало сюда приходить! Я клял себя за бесхарактерность. Мне казалось, что я присутствую на похоронах.

Когда Хоги снова стал наливать себе в стакан, бульканье жидкости вывело меня из оцепенения. В фургоне было так тихо, что я слышал его глотки. Затем Хоги обернулся в сторону Мардж и сказал:

– Детка, мне кажется, тебе пора пойти помочь Питу. Он тебя заждался.

Она поспешно вскочила и пробормотала: – Действительно, пора. Я скоро вернусь. Чувствовалось, что она была рада любой возможности уйти из фургона.

– Присядь, Эд! – сказал Хоги. Я присел на кровать. «Если она вернется, я тут же встану и уйду, – подумал я. – Питу не нужна ее помощь, он обойдется и без ассистентки. Ей там нечего делать. Но она будет тянуть время. Мне придется просидеть здесь десять-пятнадцать минут, а потом изобрести какой-нибудь предлог, чтобы уйти».

А пока мне нужно было смотреть на Хоги и как-то поддерживать разговор. Вдруг Армии Вейс повернул голову в мою сторону и неожиданно спросил:

– Малыш, что ты можешь сказать об уколах на руках Сьюзи?

Я просто опешил от его вопроса.

– А что я могу сказать?

– Ты знал об этом?

– Конечно. Хоги рассказал мне вчера вечером.

– На ее руках действительно нашли следы уколов, – подтвердил Вейс.

По-видимому, Вейса разочаровал мой ответ. Но для меня все стало ясно: я нашел ещё одно из недостающих звеньев в этой цепочке. Хоги не зря рассказал мне об этих следах на руках шимпанзе. Он знал, что полиция сделает то же, что сделал я: эксгумирует труп Сьюзи и произведет медицинский осмотр. А результаты этого осмотра позволят сделать неутешительные для него выводы.

– Шимпанзе вырыли сегодня утром, – продолжал Вейс. – Мы вызвали судебного эксперта. Обезьяну буквально накачали морфином.

– Вы хотите сказать, что она не утонула?

– Конечно, нет. Ее утопили. При том количестве наркотиков, которое в нее влили, она не могла передвигаться сама. Кто-то сделал ей несколько уколов морфина, чтобы она не сопротивлялась, донес до бассейна и бросил в воду,

– Вот как!

Его слова меня не удивили. Теперь мне казалось, что я всегда знал, что смерть Сьюзи не была несчастным случаем. Я это давно предчувствовал, хотя и не мог понять причин этого убийства.

Все опять замолчали. Было так тихо, что я услышал, как кто-то ходит на цыпочках вокруг фургона. Ни Вейс, ни Хоги не обратили внимания на этот легкий шорох. Но мои чувства в этот момент были так обострены, что я замечал любую мелочь.

Шаги приблизились к двери, потом затихли, а затем я услышал, как кто-то опять начал топтаться около фургона. Я поднял глаза и взглянул в окно. Вейс сидел к нему спиной. За стеклом на мгновение показалось лицо дяди Эма. Он слегка кивнул мне, словно давая понять, что я не должен выдавать его присутствие.

Дядя Эм посмотрел через стекло на Хоги. Тот по-прежнему сидел за столом, тупо уставившись в бутылку. Теперь я понял, чего добивался дядя Эм. Он хотел, чтобы я привлек внимание Хоги. И тогда я сказал:

– Хоги, ты помнишь, я тебе рассказывал о призраке шимпанзе, который я видел ночью в окне?

– Помню, Эд, – пробормотал он.

Именно на это я и надеялся. Когда я упомянул об окне, он инстинктивно поднял глаза и увидел в окне фургона лицо дяди Эма. Хоги отпрянул, словно сам увидел призрак.