— Крыши сшибаем, чтобы турку нечего было поджигать и чтобы они не служили ему прикрытием.

— Куда ты идешь?

— Я наблюдаю за тем, как носят воду в водохранилище. А ты ступай наверх. Добо уже спрашивал тебя.

С башни турецкая рать была видна еще лучше.

Войско пестрело до самого Абоня, точно движущийся лес.

— А, Гергей! — приветствовал Борнемиссу на вышке Мекчеи. — Я вот тут спрашиваю Криштофа: «Так-то вы ночью истребили турецкую рать?»

— Воскресли, собаки! — ответил шуткой и Гергей. — Вон и тот идет, чью башку привез Бакочаи.

Добо покачал головой.

— Пропал Лукач Надь, — сказал он Цецеи. — Эх, жалость-то какая! Двадцать четыре верховых с ним было, лучшие мои конники.

Гергей поздоровался с Добо, поднеся руку к шапке.

— А не поздороваться ли нам с турками метким выстрелом? — спросил он.

Добо замотал головой.

— Нет. — И, заметив вопросительный взгляд Гергея, кивнул в сторону турок: — Первым здоровается тот, кто приходит.

Перед бревенчатой городской стеной турецкая рать разделилась, и одна колонна повернула к заповеднику — так в разлив обтекает река встретившуюся на пути скалу.

9

В ту ночь из крепости исчезло несколько человек. Все они были родом из Верхней Венгрии. Вместо них пришли другие. Из Фелнемета явились тридцать крестьян. Они принесли с собой выпрямленные косы. Один захватил даже цеп. Молотило было усажено острыми гвоздями. Крестьян вел плечистый детина в кожаном фартуке с молотом на плече.

Остановившись перед Добо, он опустил молот на землю и снял с головы шапку.

Добо протянул ему руку.

— Мы из Фелнемета. Вот пришли к вам. Меня зовут Гергей, я кузнец. Коли надо железо молотом бить — бью, а потребуется — и турок буду бить.

Пришли в тот день и алмадярцы, и тихамерцы, и абоньцы. По большей части крестьяне с женами. Жены несли узлы. Мужчины тащили мешки. Иные приехали на возах, привели лошадей.

В крепость въехала также мажара, запряженная волами. На мажаре был колокол, да такой большой, что с обеих сторон терся краями о колеса.

Перед мажарой плелся пожилой господин, а рядом с ним — два барича в синих суконных доломанах и красных сапогах. Одному из них, с подкрученными усами, было лет двадцать, другому — не больше шестнадцати, почти еще мальчик.

Все трое круглолицые, смуглые, похожие друг на друга. И шеи у них одинаково короткие. Но заботы избороздили лоб старика морщинами. На поясе висела широкая сабля в черных бархатных ножнах, а у юношей — узкие сабли в красных бархатных ножнах. Все трое раскраснелись от жары.

Старик был весь в черном.

Траурная его одежда уже издали бросилась в глаза Добо, но сейчас он был занят фелнеметцами и обратил внимание на незнакомца, только когда тот подошел вплотную.

Это был эгерский староста.

— Ба, дядя Андраш! — воскликнул Добо, протянув ему руку.

— Я самый, — ответил эгерский староста. — Везу большой колокол. Остальные велел закопать.

— А эти двое молодцов?

— Мои сыновья.

Добо и им протянул руку, потом, обернувшись к погонщику волов, сказал:

— Колокол надо поставить у Церковной башни. — И, подозвав кивком оруженосца, он добавил: — Криштоф, скажи господину Мекчеи, пусть он распорядится, чтобы колокол закопали, да поглубже: как бы его ядра не тронули.

Взгляд его задержался на черных сапогах старосты.

— По ком носите траур, батенька? — спросил Добо.

Староста ответил, потупившись:

— По своему городу.

И когда он поднял голову, в глазах у него стояли слезы.

Потом явился человек в суконной одежде пепельно-серого цвета и две женщины. Каждая вела с собой ребенка.

Добо приветливо взглянул на пришедшего и даже окликнул его:

— Вы, наверно, мельник?

— Так точно. Макларский мельник, — ответил пришелец, и от приветливых слов капитана глаза его блеснули радостью. — Меня зовут Янош Води. К вашим услугам, господин капитан. Я ночевал здесь на Пестрой мельнице.

— А эти женщины?

— Одна — моя жена, другая — дочка. А ребятишки — мои сыновья. Не хотели расстаться со мной. Я и подумал: уж как-нибудь, в тесноте, да не в обиде.

— Место найдется, об этом что и говорить, да вот только женщин очень много набралось.

Добо обернулся к Шукану.

— Сколько женщин в крепости?

— Пока сорок пять, — ответил Шукан.

Добо покачал головой.

Потом прибыли еще трое и вместе с ними священник — худой человек со впалыми щеками. Сабли при нем не было, только посох, и висела через плечо сума, сшитая из лисьей шкуры.

Добо обрадовался ему. Священники в крепости нужны, чтобы воины всегда ощущали близость бога. Должен же кто-то и проповеди читать, причащать умирающих, ну и хоронить, конечно.

— Добро пожаловать! — протянул ему руку Добо. — Я не спрашиваю даже вашего имени — вы пришли по божьей воле, вас бог послал.

— Священник есть у крепости? — спросил служитель церкви. — Сколько священников?

— Только один, — ответил Добо, опечалившись.

По косноязычию попа он понял, что и этот не будет читать витязям проповеди.

Когда турки хлынули с юга и подковой обложили город, все оставшиеся там жители укрылись в крепости. Большей частью это были крестьяне и ремесленники с женами и детьми.