Читаем Звезда Альтаир полностью

Квартирный хозяин Вяткина, каллиграф и собиратель древностей — Абу-Саид Магзум пригласил его вместе отужинать. Василий Лаврентьевич переоделся, влез в свой, ставший таким привычным, бекасабный халат, кавуши и отправился к Абу-Саиду.

Абу-Саид Магзум, как и Вяткин, был совсем еще молодым человеком. Сын Абду-Каюма Магзума — мударриса из медресе Шейбани-хана, потомка известного на Востоке историка и автора книги «Самария» — Абу-Тахира Ходжи, носившего в ишанстве имя Абу-Саида, получил свое имя в честь достославного предка.

Мальчику дали образование и воспитание, достойное имени. Из Абу-Саида вырос замечательный художник-каллиграф, катыб; его каламу принадлежали целые коллекции кытъа — табличек с мусульманскими изречениями, ими украшали самые красивые михманханы[2] Туркестана; из-под его же калама вышли сотни надписей, скопированных со зданий и памятников Самарканда, выполненных по заказам музеев России, Берлина и Лондона.

В серебряном ряду Заргарон, возле Регистанского базара, располагалась его крохотная лавка-мастерская. Здесь, на тщательно оструганном полу, ученик Абу-Саида Магзума разглаживал агатовым лощилом склеенные из нескольких листов плотной писчей бумаги длинные полосы. Сам Абу-Саид сидел на темном текинском коврике и тростниковым пером — каламом с широким срезом тушью и замешанными на меду красками писал кытъа и эпиграфические тексты.

Но он не всегда находился в лавке. Его чаще можно было увидеть на сквозном ветру, возле живописных порталов медресе, мечетей и гробниц, в склепах у надгробных камней, у подножия стройных минаретов и на строительных лесах, наверху, где саженные буквы надписей вяжутся в гирлянды слов и венки восхвалений.

Василий Лаврентьевич застал в михманхане Абу-Саида небольшое общество. На почетном месте сидели отец Абу-Саида мулла Абду-Каюм Магзум и сосед по лавке и дому, антикварий Эгам-ходжа Ходжимурадов, известный глубоким знанием истории города, старинных монет, тонким вкусом по части изделий ювелирного ремесла. Сам Эгам-ходжа тоже был потомственным ювелиром, хорошо разбирался в каллиграфическом искусстве, дружил с Абу-Саидом, и виноградник его дома вился на стропила сада Абу-Саида Магзума. Они были, как говорят в Самарканде, «хамсоя», то есть разделяющие тень.

Сняв у порога кавуши, Вяткин приветствовал друзей. Сели. Справились о здоровье ранее прибывших в этот дом, о здоровье вошедшего.

— У меня особенный день, — сказал Абу-Саид, когда гости отведали от трех блюд и запили их чаем. — Сегодня я окончил работу, которую делал в свободное время.

— Бали[3], — отозвались гости, — что это за труд?

— Рукопись «Самарии» почтеннейшего нашего предка Абу-Тахира ибн Кази Абу-Саида Самарканди на таджикском языке. Книга Абу-Тахира Ходжи примечательна своей обстоятельностью, тщательным описанием топографии Самарканда и его вилайятов, его истории и памятников старины, святых мест великого города.

Толстая книга, переплетенная в зеленую шагрень, пошла по рукам. Вяткин взял ее и раскрыл переплет. В колофоне на титульном листе значилось:

— Дарственная надпись моему знакомому из Петербурга, профессору Веселовскому.

Абу-Саид закашлялся. Все помолчали. Вяткин внимательно листал книгу.

— Очень интересная книга, — сказал он. — Я хотел бы перевести ее на русский язык. Наконец-то я нашел книгу по душе. Оригинал у вас один, уважаемый брат?

— Берите, о чем может быть разговор, — ответил Абу-Саид. — Я не шучу. Вот оригинал.

Вяткин принял, как святыню, увязанную в ситцевый платок растрепанную книгу и бережно положил позади себя.

— Сегодня и у меня знаменательный день. Я первый раз ходил на службу не в школу, а в Областное Правление. Теперь я — чиновник, — сказал он. Все принялись его поздравлять, только Эгам-ходжа подивился:

— Йе! Зачем уважаемому человеку понадобилось чистить губернаторского ишака?

— Дело в том, — объяснил Василий Лаврентьевич, — что я буду заниматься только одним делом: читать и переводить старинные казийские акты и вакуфные документы. Их в Областном Правлении целый шкаф, и никто их никогда не трогал.

— А собирать казийские к вакуфные документы вы тоже будете? — спросил мулла Абду-Каюм Магзум.

— Разумеется. Выделены деньги на приобретение их у частных лиц.

— Это благо! — заметил старик. — Иной раз так нужен бывает старинный документ, кажется, душу за него прозакладывал бы.

— Но где его взять? — Эгам-ходжа задумчиво посмотрел вдаль. — Время беспощадно и к людям, и к их достоянию. Хорошо, Василь-ака, что именно вы будете заведовать шкафом со старинными документами. От этого народу только польза. Было бы худо, если бы они попали в руки плохого человека. Плохой человек более жесток, чем беспощадное время.