Анна Данилова

Звериный профиль

* * *

1

В дверь позвонили. В который уже раз за это утро. Зоя подошла, заглянула в глазок – снова никого. Вернулась в комнату. На диване сидела женщина. Мертвая.

– Снова вы? Что вам нужно? Оставьте уже меня в покое!

Но женщина продолжала смотреть на нее своими маленькими серыми глазками. Она была похожа на крысу.

– Вы сами во всем виноваты! И хватит меня уже преследовать!

Зоя заглянула на кухню. Там на столе стоял заварочный чайник, она подошла, обняла его ладонями – горячий. Чай только что заварили. И гренки на тарелке были еще теплыми и вкусно пахли.

Послышался шорох. Зоя резко обернулась. Ну, конечно! Снова эта фигура в дверном проеме. Смотрит так, что душа переворачивается. В этом взгляде все: и щемящая грусть, и упрек, и тоска. А кто виноват? Как будто только она одна. А они все ну просто ангелы! Глаза у мертвых темные, страшные. Хочется забраться под кровать и не видеть их…

Звонок! Снова звонок! Сколько уже можно измываться над человеком?

Зоя медленно подошла к двери, посмотрела в глазок – никого. Где же вы, люди? Куда спрятались?

– Зоя, пойдем чай пить!

Возникла она, настоящий ангел. Румяная, живая, теплая. Она позаботится о Зое. Она добрая и ласковая. Вот только имя ее Зоя начала забывать…

– И мне чаю. – За стол садится молодая женщина с темными глазами. На ней серое пальто, в руках мнет черный берет.

– Ага, ты бы хоть пальто сняла, прежде чем садиться за стол… – Зоя гневно смотрит на покойницу.

– Ты что-то сказала, Зоенька? – Ангелоподобная девушка ставит перед ней чашку с дымящимся чаем.

– Нет-нет, ничего… – отвечает она, оглушенная биением своего сердца, и придвигает к себе сахарницу.

2

В поликлиниках всегда так пахнет – хлоркой ли, вытертым линолеумом, человеческой нездоровой кожей, лекарствами, болезнями, безысходностью, страхом. Да-да, у страха есть свой запах. Дурной запах. Вот и сейчас Зоя, забившись в угол диванчика в самом дальнем углу поликлиники, вернее, амбулатории, которую все в районе называют, конечно, поликлиникой, остро почувствовала этот горьковато-солоноватый запах страха ли, кошмара. И это чувство буквально парализовало ее. Она физически не могла пошевелиться. Поликлиника (да, она все-таки тоже будет называть ее поликлиникой; господи, и что только в голову лезет в такие минуты?!) опустела. И было так тихо, что, казалось, все пространство этого маленького коридорчика пульсирует синхронно с током ее собственной крови в висках.

Скоро появится уборщица, к примеру, с ведром и тряпкой и выпучит на нее удивленные глаза, мол, чего сидишь, врачи-то все ушли?! И что она ей ответит? И сможет ли просто пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы подняться и сделать несколько шагов?

Шаги… Да, она четко слышала шаги. Быстрые, стремительные. Где-то там, в начале этого извивающегося узкого коридора, заставленного диванчиками, обтянутыми искусственной кожей с едва заметными вмятинами от долгого сидения пациентов, сначала шарахнули входной массивной дверью, затем послышались шаги, пауза – должно быть, человек задержался возле стойки регистратуры, но там, вероятно, уже никого нет, потому что не слышано голосов, – и вновь ускоренное движение по коридору… Кто это идет? Полицейский?