Читаем Зверь Бездны полностью

Из низины, качая скребком, полз огромный бульдозер. Содрогаясь от слепой ярости, он с корнями выворачивал из земли молодые сосенки, сдирал кору с могучих древесных тел. Следом подпрыгивал на ухабах милицейский «козел» с включенной мигалкой.

— Гражданка Батурина! Срочно покиньте незаконное строение! — голосом Петрова гнусавил мегафон.

— Нет! Слышите, нет!!! — крикнула Сашка, словно ее могли услышать те, кто пришел выгнать ее из пахнущего молодой смолой золотистого терема, смести с лица земли лес и заповедное болото с Пастушком.

Взгляд ее упал на ружьишко Егорыча и коробку с патронами. Зарядив ружье, она, как была в белой до пят рубахе вышла на крыльцо. Не целясь, пальнула в лязгающую пасть бульдозера. С хрустом посыпались стекла левой фары. Из кабины вывалился перепуганный водитель и, спотыкаясь, побежал в заросли ивняка, но Сашка этого не заметила. Бульдозер по-прежнему полз на взгорье, к дому, уже без водителя. Оглохнув от первого выстрела, она в немом безмолвии перезарядила ружье, и уже прицелившись, выстрелила в лобовое стекло. Выстрел отозвался в глубинах ее тела волной ужаса. Охнув от внезапного толчка изнутри, Сашка осела на порог и зажмурила глаза…

…Под закрытыми веками брызнул и рассыпался сноп искр. Сквозь сотни километров тайным внутренним зрением она видела темные залы подземного дворца-супермаркета, преходящие в рукава подземелья, где плотно, смертно, обреченно сошлись две армии. Стеклянными брызгами взрывались витрины, полыхали костры из смятых изуродованных тряпок и пластика. Оглушительно отчетливыми очередями «переговаривались» автоматчики. В этих катакомбах каждый вел свой собственный бой. Расстреляв рожки автоматов, люди шли в рукопашную. В подземелье звучали последние шаги Обреченного…

…Сашка очнулась. Сквозь мутную пелену оглядела утренний лес, излучину туманной реки, всмотрелась в сквозящую синеву неба и отбросила ружье.

Матерясь, Петров истязал внезапно заглохшую рацию, вызывая подкрепление из управы. Как субъект с развитым воображением он хорошо представлял себе последствия ЧП со стрельбой на участке. Санкций на жесткие действия он не имел, и должен был лишь припугнуть незаконных поселенцев.

Петров коротко взмахнул рукой. Из кустов отряхиваясь, выбрался бульдозерист и, ежась, полез в кабину боясь попасть под гусеницы. Бульдозер взревел с новой силой и, сорвавшись с места, ринулся к дому…

— Это еще что за явление? — опешил Петров.

— Стоять! Стоять, кому сказал! — взревел мегафон.

По тропинке, навстречу «боевому железу» бежала, почти летела, смуглолицая монахиня. Раскинув руки, она встала на пути бульдозера, прикрыла собой и дом и Сашку, заклиная остановить вторжение. В высоком куколе, она была похожа на черный крест. Безмолвной молитвой Гриня, теперь сестра Мелания, усмиряла ревущее чудище.

Бульдозер дал задний ход, затем развернулся на одной гусенице и угрюмо пополз обратно в Ярынь.

Обескураженный Петров вышел из машины.

— Зачем стрелять, под трактор бросаться? Сели бы за стол переговоров… — бормотал он.

Он даже представил себе этот стол, уставленный деревенскими яствами и самогоном. До сих пор акции по насильственному выселению, с броском ОМОНа сквозь самодельные баррикады и истеричный женский визг, Петров азартно наблюдал по телевизору, но с некоторых пор он уже плохо различал реальную и заэкранную жизнь.

Бросившись на взгорье к дому, темноликая монахиня обняла Сашку, помогла ей подняться. Она уводила ее все дальше от дымного побоища, от искореженной земли, от жестокого самосуда к золотым маковкам монастыря, к той единственной иконе, где светлый воин без гнева, одним лишь взглядом, загонял в преисподнюю черного выползка, где сердце гордое и нераскаянное наконец-то умирится и познает простую истину. Эта истина в том, что зло не победить злом, доколе не встанешь над ним высоко, как Егорий Хоробрый над темным змеем.

«Не в силе Бог — а в правде!»

* * *

Алексей наугад шел по темным коридорам, слыша позади себя вопли команд и грохот шагов. Он знал, что не может ошибиться, и сквозь выложенный кирпичом коридор с отметиной на стене, сквозь сырой, пахнущий влажной гнилью подвал выйдет на оружейный склад. Навстречу ему и со спины, догоняя его короткими перебежками, сдвигали кольцо захвата воины Ислама. Он шел все медленнее, сжимая в ладони тротиловую шашку. Его ослепили фонарями, взяли в круг. Искаженные бешенством лица казались серыми. В те короткие мгновенья, когда он уже искал пальцами чеку гранаты, он успел простить их и сам испросить прощения. В соседних рукавах и штреках остывают тела рыцарей Света. Эти подземелья станут их общей могилой. И его кости смешаются с костями его врагов, они лягут рядом и будут ближе, чем братья. От взрыва обрушатся стены. Огненный самум испарит их прах, спаяет камни в нерушимую крепь. Этот «замок» на многие столетия сбережет подходы к святилищу, сохранит сокровища либереи и неприкосновенность чаши. И Москва, и Россия устоят на священном кресте реликвий.

До самого вечера из подземелья, из бетонных коридоров и штолен выносили мертвые тела в изодранном камуфляже.