Читаем Зуи полностью

— Это кто такой? — сказал он. — Блумберг? — Он вытянул палец и несильно ткнул в довольно большой и странно подвижный бугорок под пледом. — Блумберг? Ты, что ли?

Бугорок зашевелился. Фрэнни тоже не сводила с него глаз.

— Не могу от него отделаться, — сказала она. — Он просто безумно меня полюбил ни с того ни с сего.

Подталкиваемый пальцем Зуи, Блумберг резко потянулся, потом стал медленно пробиваться наружу, к коленям Фрэнни. Не успела его простодушная морда появиться на свет, на солнышко, как Фрэнни схватила его под мышки и прижала к себе.

— Доброе утро, мой милый Блумберг! — сказала она и горячо поцеловала его между глаз. Он неприязненно заморгал. — Доброе утро, старый, толстый, грязный котище. Доброе утро, доброе утро, доброе утро!

Она осыпала его поцелуями, но никакой ответной ласки от него не дождалась. Он сделал отчаянную, но безуспешную попытку вырваться и уцепиться за ее плечо. Это был очень крупный, серый в пятнах «холощеный» кот.

— Смотри, как он ласкается, — удивилась Фрэнни. — Никогда в жизни он так не ласкался.

Она взглянула на Зуи, ожидая, должно быть, согласия, но Зуи курил сигару с невозмутимым видом.

— Погладь его, Зуи! Посмотри, какой он славный. Ну, погладь его.

Зуи протянул руку и погладил выгнутую спину Блумберга раз, другой, потом встал с кофейного столика и побрел через всю комнату к роялю, лавируя среди вещей. Рояль с высоко поднятой крышкой, во всей своей чернолаковой, стейнвейновской мощи возвышался напротив дивана, а табуретка — почти прямо напротив Фрэнни. Зуи осторожно опустился на табуретку, потом с явным интересом взглянул на ноты, раскрытые на пюпитре.

— Он такой блохастый, что даже смешно, — сказала Фрэнни. Она немного поборолась с Блумбергом, стараясь придать ему мирную позу домашней кошечки. — Вчера я поймала на нем четырнадцать блох. Это только на одном боку. — Она резко столкнула Блумберга вниз, потом взглянула на Зуи. — Кстати, как тебе понравился сценарий? — спросила она. — Получил ты его наконец или нет?

Зуи не отвечал.

— Господи! — сказал он, не сводя глаз с нот на пюпитре. — Кто это выкопал?

Пьеса называлась «Не скупись, послушай, детка». Она была примерно сорокалетней давности. На обложке красовался рисунок сепией с фотографии мистера и миссис Гласс. Мистер Гласс был в цилиндре и во фраке, миссис Гласс — тоже. Оба ослепительно улыбались в объектив, и оба, наклонясь вперед и широко расставив ноги, опирались на тросточки.

— А что это? — сказала Фрэнни. — Мне не видно.

— Бесси и Лес. «Не скупись, послушай, детка».

— А! — Фрэнни хихикнула. — Вчера вечером Лес Предавался Воспоминаниям. В мою честь. Он думает, что у меня расстройство желудка. Все ноты из шкафа вытащил.

— Хотел бы я знать, как это мы все очутились в этой чертовой ночлежке, если все началось с «Не скупись, послушай, детка». Поди пойми.

— Не могу. Я уже пробовала, — сказала Фрэнни. — Расскажи про сценарий. Ты его получил? Ты говорил, что этот самый Лесаж или как его там собирался оставить его у швейцара по дороге…

— Получил, получил, — сказал Зуи. — Мне неохота его обсуждать.

Он сунул сигару в рот и принялся правой рукой наигрывать в верхних октавах мотив песенки под названием «Кинкажу», успевшей, что любопытно, стать популярной и позабыться еще до того, как Зуи родился.

— Я не только получил сценарий, — сказал он. — Еще и Дик Хесс позвонил вчера около часу ночи — как раз после нашей с тобой маленькой потасовки — и пригласил меня выпить, скотина. В Сан-Ремо. Он Открывает Гринич-Вилледж. Боже правый!

— Не колоти по клавишам, — сказала Фрэнни, глядя на него. — Если ты собираешься там сидеть, то я буду давать тебе указания. Вот мое первое указание: не колоти по клавишам.

— Во-первых, он знает, что я не пью. Во-вторых, он знает, что я родился в Нью-Йорке, и если есть что-нибудь на свете для меня совершенно невыносимое, так это «местный колорит». В-третьих, он знает, что я живу за семьдесят кварталов от его Вилледж, черт побери. И в-четвертых, я ему три раза сказал, что я уже в пижаме и в домашних туфлях.

— Не колоти по клавишам, — приказала Фрэнни, гладя Блумберга.

— Так нет, дело было неотложное. Ему надо было видеть меня немедленно. Чрезвычайно важно. Не ломайся, слышишь! Будь человеком хоть раз в жизни, прыгай в такси и кати сюда.

— И ты покатил? И крышкой тоже не грохай. Это мое второе…

— Ну да, конечно же, я покатил! Нет у меня этой треклятой силы воли! — сказал Зуи. Он закрыл крышку сердито, но без стука. — Моя беда в том, что я боюсь за всех этих провинциалов в Нью-Йорке. И мне плевать, сколько времени они тут пробыли. Я вечно за них трясусь — как бы их не переехали или не избили до полусмерти, пока они рыщут в поисках мелких армянских ресторанчиков на Второй авеню. Да мало ли еще какая хреновина случится.

Зуи мрачно пустил клуб дыма поверх страниц «Не скупись…».