Читаем Зубы тигра полностью

Они ехали с включёнными фарами — это было непреложным правилом, установленным итальянской Polizia Stradale[100], известной своей суровостью к нарушителям, — на скорости 150 километров в час (это чуть более девяноста миль в час); такая скорость, кажется, нравилась «Порше». Индикатор бензобака показывал двадцать пять с лишним — во всяком случае, так предполагал Доминик. Впрочем, переводить в уме километры и литры в мили и галлоны показалось ему слишком сложным делом, и он опять сосредоточился на дороге. В Болонье они выехали на А1 и покатили на юг, в направлении Флоренции, откуда происходила семья Карузо. Дорога, уходящая на юго-запад, прорезала горы и была не только хорошо построена, но и позволяла любоваться видами.

Объехать Флоренцию оказалось очень непросто. Брайан знал прекрасный ресторан неподалёку от Понте-Веккио — он принадлежал их дальним родственникам, и вина там были bellissima, и еда достойна короля, но до Рима оставалось всего лишь два часа езды. Он не забыл, как поехал туда поездом в своей повседневной зелёной форме, при поясе с портупеей, чтобы показаться родственникам в своём профессиональном обличье, и убедился в том, что итальянцы симпатизируют морским пехотинцам Соединённых Штатов, как и все цивилизованные люди. Ему очень не хотелось потом вновь садиться на поезд и возвращаться в Рим, а оттуда в Неаполь, на свой корабль, но, увы, он был не вправе распоряжаться своим временем.

Точно так же, как и сейчас. По сторонам ведущей на юг дороги то справа, то слева, а то и одновременно по обеим сторонам вновь возникали горы, но на некоторых из дорожных указателей начала попадаться надпись «ROMA», и это было прекрасно.

* * *

Джек обедал в ресторане «Эксельсиора». Пища здесь превосходила все возможные ожидания, и обслуживающий персонал отнёсся к нему, как к давно не появлявшемуся любимому родственнику. Единственный недостаток заключался в том, что почти все курили. Что ж, возможно, Италия ещё не узнала, что курение опасно не только для самих курильщиков, но и для тех, кто вынужден вдыхать их дым. Он вырос, очень часто слыша об этом от матери — она постоянно напоминала об этом отцу, который так же постоянно предпринимал попытки раз и навсегда отказаться от этой вредной привычки, но так и не преуспел в этом.

Ел он не спеша. Только салат здесь был обычным. Даже итальянцы не смогли изменить латук, хотя добавили к нему какие-то немыслимые чудеса. Он занял столик в углу, чтобы хорошо видеть зал. Остальные обедавшие выглядели так же обычно, как и он сам. Все были хорошо одеты. В проспекте отеля, лежавшем на столе в его номере, ничего не говорилось о том, что в ресторан полагается приходить при галстуке, но Джек все же решил повязать его — как-никак Италия являлась всемирным центром моды. Он рассчитывал, если время позволит, купить себе здесь костюм. Одновременно с ним обедало человек тридцать-сорок. Джек сразу отмёл тех, кто сидел с жёнами. Ему был нужен человек лет тридцати, обедающий в одиночестве и зарегистрированный под именем Найджела Хоукинса. Этим вся информация исчерпывалась.

Этот человек, решил он, не должен походить на араба. И такой нашёлся. Итак, что же делать теперь? И нужно ли ему делать что-нибудь вообще? Чем он может навредить делу, если, конечно, не выдаст своей принадлежности к разведке?

Но... зачем рисковать без необходимости? — спросил он себя. — Почему бы мне не вести себя спокойно?

И с этой мыслью, он отступил, по крайней мере мысленно. Лучше будет установить личность этого парня как-нибудь иначе.

* * *

Рим и в самом деле замечательный город, сказал себе Мохаммед Хассан аль-Дин. Он частенько подумывал о том, чтобы снять здесь квартиру или даже дом. Скажем, в еврейском квартале; в той части города имелись прекрасные кошерные рестораны, где можно было без всякого сомнения заказывать любой пункт меню. Однажды он даже ходил смотреть квартиру на Пиацца Кампо ди Фиори, но, хотя цена — даже завышенная, поскольку клиентом был турист, — оказалась вполне умеренной, мысль о том, что он будет привязан к одному месту, тогда отпугнула его. При его роде занятий лучше сохранять мобильность. Враги не нападут на того, кого не могут найти. Он и так уже пошёл на непростительный риск, когда убил того еврея, Гринголда. Эмир самолично жестоко выбранил его за это развлечение и приказал никогда впредь не повторять ничего подобного. «Что, если Моссаду удастся заполучить твой портрет? О какой ценности для Организации можно будет в таком случае говорить?» — сердито выговаривал ему Эмир. А ведь этот человек славился своим необузданным нравом. Потому хватит. Он даже не носил с собой нож, но всегда держал его на почётном месте в бритвенном приборе, откуда всегда мог вынуть его и посмотреть на следы еврейской крови, засохшие на складном лезвии.