Ему хотелось верить Свенельду – тот был постарше и так отличился в добыче собственной знатной невесты, что, в глазах более молодых товарищей, знал об этих делах все. Свен же не был уверен, что сейчас сказал правду, но ссориться с Даговым сыном, когда собирается войско в дальний поход, было совсем ни к чему. Арнор был ему нужен бодрым и полным ратного духа, а не хмурым и разобиженным. Да из-за чего ссориться, смешно сказать – из-за меренской девки!

Однако девка-то лихая, невольно думал Свен. Восковое плетение, которому предстояло превратиться в бронзовое, предание о небесной невесте, вся ее уверенная повадка, ловкая и не без задора, неброская, но привязчивая красота произвели на него впечатление больше, чем он хотел признаться даже себе. Слушая сказание про беглянку, дочь Юмо, он видел Илетай, идущую впереди серебряного стада по розовой тропе зари, и лучшей дочери себе не пожелал бы даже самый привередливый бог. Из таких выходят мудрые жены, любимые богами и всем народом. Пожалуй, Тойсарова дочь оправдала свою славу лучшей невесты Мерямаа. Упустить ее будет непростительно. Надо последить за Боргаром, отметил про себя Свенельд, чтобы не дать ему напиться перед сватовством, и непременно пойти к Тойсару вместе с Дагом.

Русский двор за земляными воротами уже был полон саней и мерен в меховых кожухах. После пира русы должны были принимать дань, и старейшины ближайших болов с утра привезли свою долю. По всему двору висели клубы пара, выдыхаемые людьми и лошадьми, мужчины перетоптывались, похлопывали меховыми рукавицами, переговаривались.

Вот наконец из дверей большого дома показался Боргар. Несмотря на низко надвинутую пышную шапку черной лисы, сегодня его лицо больше обычного наводило на мысль о «гладильном камне», а в мешках под глазами легко поместилось бы по полсорочка белок.

– Где вы бродите, хрен троллиный? – хрипло приветствовал он парней. – По девкам помчались с утра пораньше? Вот стоит вашему хёвдингу разок с утра приболеть, а вы уже по девкам? Тебе уже поздно – ты женатый! – Он вяло ткнул Свенельда кулаком в грудь. – А этот лосось еще молод. Так нет – и кафтаны лучшие надели, все бы вам красоваться! Вот Арнор – правильный парень! – Боргар приобнял Арнора и одобрительно постучал по груди. – Он знает, что ему делать. Он женится на самой лучшей невесте и выйдет в большие хёвдинги! Он будет еще выше, чем его отец! Попомните мое слово! А теперь давайте делом займемся! Давай, Арни, вот это все: ика урма, кока урмак, колма урмак[42]!

– Здесь нужно скорее кодеша нила урмак или сразу ниладеша урмак! – засмеялся польщенный Арнор. – Одна куница – это двадцать четыре белки, а ниладеша – сорочок.

– Я же говорю, он умный парень, большим человеком будет! – обрадовался Боргар, который, выпив поутру пива и вдохнув свежего морозного воздуха, почувствовал себя бодрее. – Ну, зови, кто там первый?

Глава 5

Первым, по обычаю, дань от своего дома передал Тойсар. Явившись с родичами-мужчинами – двумя братьями и старшим женатым сыном, Толмаком, – он прямо во дворе, у всех на глазах, вручил Боргару пятнадцать куниц, три медвежьих шкуры, десять мер птичьего пера и десять бочонков меда. Так полагается, что наиболее знатный муж платит наибольшую дань, и Тойсар платил больше всех в Мерямаа, в то время как простой человек был обязан дать лишь одну куницу или ее стоимость медом либо чем-то другим.

Вечером на Русском дворе снова был пир, но теперь уже только для приезжих, а окрестные старейшины, сдав свою дань и расспросив о привезенных товарах, удалялись, чтобы вновь встретиться на торгу. В покое стало заметно теснее: по углам громоздились мешки с самыми дорогими мехами, бобрами, лисами, куницами, которые Боргар не хотел оставлять в клети на дворе – мало ли что? Мешок с подношениями лично ему он положил в изголовье, уверяя, что нигде и никогда ему так сладко не спится, как на половине сорочка куниц. Свенельд и Тьяльвар понимающе ухмылялись: у них тоже было по такому мешку. Всякий старейшина, уплатив положенное с его тукыма, находил разумным поклониться сборщикам парой хороших шкурок ради дружбы. Эти подарки они, по уговору с Олавом, оставляли себе, не считая положенной им доли в дани. Умные старейшины подносили Свену куниц «для молодой жены», и он ухмылялся про себя: Вито богатела на глазах, сама о том не зная.

Когда стемнело, мерен разъехались, но в гриднице было тесно и шумно: кроме приезжих, собрались русы, жившие в самом Арки-вареже и окрестностях.

– Фьялар, это ты! – заметив нового гостя у двери, Тьяльвар встал и пошел ему навстречу. – Ты жив, медная голова!