Читаем Зов валькирий полностью

– Даг, не позволяй ему больше целоваться с твоей дочерью! Он недавно женился. А вот моя старуха прошлым летом, пока я был в Итиле, уехала прислуживать Хель…

Девушка перестала улыбаться и вытаращила глаза. Свен с досадой обернулся к Боргару – вот надо было вывалить все новости прямо на пороге! – и заметил, что Арнор, старший сын Дага, прямо просиял.

– Свенельд, ты женился! – воскликнул тот. – Какая замечательная новость! А кто она?

– Да ну что ты? – охнул Даг. – У вас, я смотрю, новостей целый воз! Да садитесь же, поговорим, пока баня топится.

Сейчас, вечером, хозяин мог предложить гостям под пуре только самое простое – хлеб, сало, лук, вяленую рыбу. Завтра же жители Силверволла должны были устроить для прибывших пир, а в следующие дни их обязаны кормить два других селения Бьюрланда, Хаконстад и Ульвхейм. Эти пиры считались частью дани, а потом такой же пир приехавшим должен был дать каждый тукым[19], куда они придут.

Дагово жилище, по здешним меркам, было просторным – сруб на каменной подкладке, чтобы выровнять неровность склона, а заодно уберечь бревна от гниения. К одной стене примыкали ясли для скота: здесь держали и коров, и овец, и коз, и запах хлева порой просачивался сквозь запах очажного дыма. В избе посередине был очаг на земляной подсыпке, а в дальней от входа половине – подпол, откуда две челядинки доставали припасы. Но все же это жилье предназначалось для нужд одной семьи и не могло вместить столько гостей, сколько гридницы знатных людей, и скоро здесь стало не протолкнуться. Младших детей хозяйка загнала на полати, и они, свесившись оттуда, с любопытством таращились на гостей. Велерад, глянув на любопытные рожицы, засмеялся и подмигнул: его смешил местный обычай вдевать сережки в уши даже маленьким детям обоего пола. Купцы, устроив людей на отдых, а товар на хранение, приходили поскорее узнать местные новости, а здешние хозяева, русы и мерен, спешили послушать, что творится в Хольмгарде. То один, то другой поднимался с рогом в руках, чтобы выпить на богов и на здоровье всех присутствующих, но стоял такой шум, что мало кто мог разобрать, что говорят на другом конце стола. Хозяйке – ее звали Ошалче – некогда было «править пиром», как это делала Сванхейд: она спешно смешивала в широком горшке тесто для ячменных лепешек, пока челядинка грела у очага две глиняные сковороды. Даг кричал громче всех, счастливый от такого наплыва людей, говорящих на его родном языке, и не замечал, что вставляет в речь привычные ему меренские слова.

Свенельд старался на пуре особо не налегать: еще мыться идти. Тем не менее вскоре к нему подошла Арнэйд с кувшином, чтобы наполнить его чашу. Чаши здесь подавали самолепные, с довольно толстыми стенками, но были и деревянные, и даже берестяные.

– Ты почти ничего не выпил! – Она заглянула в его чашу. – Тебе не нравится наша пуре? Вы там у себя в Хольмгарде, видать, привыкли к чему получше?

– Мне все здесь нравится, особенно ты! – не подумав, больше по привычке ляпнул Свенельд. – Но я засну, если выпью, а я твердо решил дойти сегодня до бани.

– Так это правда… что ты женился, или Боргар пошутил? – поколебавшись, спросила мучимая любопытством Арнэйд.

– Это правда. Я завтра расскажу на пиру.

– Это очень забавная повесть! – улыбнулся Велерад.

Свенельд толкнул его локтем: он не хотел, чтобы эту славную сагу, предмет его гордости, рассказывал кто-то другой. К тому же его не обрадовала мысль, что Арнэйд узнает, как мало его жена похожа на настоящую женщину – из такой дали Витяша казалась еще меньше, чем была на самом деле. Ему совсем не хотелось, чтобы Арнэйд посмеялась над его женитьбой, пусть и про себя. С этой девушкой они знакомы были очень давно: Альмунд впервые взял Свена в Мерямаа, когда тому было двенадцать лет. Арнэйд он помнил не с начала: тогда она была слишком мала, чтобы он вообще ее заметил. А теперь, гляди-ка! Еще несколько лет назад Арнэйд была девчонкой, а теперь она женщина! Свен снова подумал о Вито: и она подрастет, как подросла Арнэйд. Но как бы устроить, чтобы и те несколько лет проскользнули так же незаметно?

С Арнэйд они виделись раз в год, и то не каждый – иной раз Свену выпадало ездить к веси на север. Помимо этих дней Свен никогда не вспоминал Арнэйд, и у него не было причин думать, будто дочь Дага Бобрового Конунга к нему неравнодушна. Однако сейчас он видел на ее лице невольную досаду, разочарование, как будто она не так ему рада, как обычно.

– Что ты так смотришь? – Арнэйд нахмурилась.

– Да ты уже совсем… – Свенельд хотел сказать «совсем невеста», но запнулся. – Совсем взрослая женщина.

– Мне восемнадцатая зима идет. Еще лето-другое, и ко мне начнут свататься.

– А почему еще лето-другое? – не понял Свен. – Неужели Даг считает тебя молодой для замужества?