Читаем Зов Крови (СИ) полностью

Сергей с Палычем с нами не пошли, бабулька попросила их что-то там в доме подправить.

— У меня-то своя собственная квартира в Архипо-Осиповке есть, а это так, как фазенда! Но мои сюда не очень любят ездить — скучно тут. Жена ворчит, что из-за моря особо не растет здесь ничего, соли много. Опять же на море искупаться — надо бежать чёрте куда! У меня вот в Архипке вышел из квартиры — десять метров и ты на пляже! А тут…

Валера вяло махнул рукой.

— Единственное, что здесь есть хорошее, так это вот вид на это самое море. Красотища! А вечером… Бывало раньше, всем хутором рассядемся на лавочках на обрыве и смотрим на закат. Семечки, баян. Старики байки разные травят. Фронтовиков тогда еще много в живых было…

Валера запнулся на полуслове. Нет, чтобы дом расхваливать, так он, наоборот, начал все минусы выкладывать. Затем он вздохнул, резко махнул рукой и поспешил вперед меня открывать калитку.

Мне, естественно, откровенность хозяина понравилась, и я спросил у него:

— А почему хутор назвали Рыбачьим?

— Так до войны и после нее все, кто здесь жил, в рыбколхозе работали. Целыми семьями. Отсюда и название — Рыбачий. Утром автобус всех на работу забирал, а вечером обратно. Так и жили, пока Союз не развалился. А потом… Ни рыбколхоза тебе, ни работы. Старики доживали здесь, а молодежь вся разбежалась кто куда. Отсюда и запустение. Из всех старожилов только одна тётка Ефросинья и осталась. Остальные либо на погосте уже, либо у детей по городам.

— Не скучали тут раньше?

— Да нет! Вечерние посиделки, домино там, лото. Кино опять же приезжало раз в неделю. Общие застолья устраивали часто. Дружно жили! Летом так вообще родня со всего Союза…

Валера снова махнул рукой.

— Тётка Фрося расскажет как-нибудь, если захочет…

У меня в кармане завибрировал телефон. Звонил дед.

— Завтра в одиннадцать ноль пять прилетаю в Анапу. Встречай, — проинформировал он меня и отключился. Вот так коротко и предельно ясно.

Дом как дом. Старый деревенский дом на каменном фундаменте и с бревенчатыми стенами. Небольшой участок земли за ним густо зарос бурьяном, и понять, что там выращивали раньше, уже не было никакой возможности. Единственной, на мой взгляд, достопримечательностью была добротная русская печь, которая находилась в самой большой комнате, сразу при входе.

— Сколько ты хочешь за дом? — спросил я у хозяина.

— Двадцать. Вечнозеленых! — на одном дыхании выдал мне Валера и опустил глаза, прекрасно понимая, что загнул намного больше реальной стоимости дома. — Документы все на руках чин по чину. Хоть завтра переоформляй и заезжай.

Я посмотрел на него, думая о том, что по такой цене надо бы скупить тут всё и не заморачиваться особо…

— Меньше не смогу, жена вену ночью надкусит, — по-своему растолковал мой взгляд хозяин дома.

Я улыбнулся. Потом прикинул по времени.

— Идет. Давай поступим так — послезавтра я привезу деньги, а ты подготовь документы. Сразу же всё и оформим.

— Ну… значит что, до послезавтра? — неверяще спросил у меня Валера, заглядывая мне в глаза.

Струйка пота на небритой щеке говорила о том, что хозяин дома сейчас не на шутку взволнован и боится, как бы я не передумал.

— Да! И еще! Поговори и со своим местным другом. Как тебе, я ему, конечно же, не заплачу, пусть не рассчитывает, но если у него есть желание продать свой дом, то пусть даст реальную цену. И чтобы не терять время, неплохо было бы и ему на всякий случай тоже подготовить к послезавтрашнему дню все документы.

— Коль, ты это… — Валера опустил глаза и нерешительно переступил с ноги на ногу, — до послезавтра еще дожить надобно… Подкинь задатку малёхо.

Он показал мне большим и указательным пальцем размер задатка.

Я с прищуром посмотрел на расстояние между пальцами и достал бумажник.

— Этого хватит? — протянул я ему две купюры по сто долларов каждая.

Валера быстро кивнул и взял деньги.

— Хватит! Как раз будет чем Петровича уговаривать…

Мы ударили по рукам, и я пошел обратно к дому бабы Фроси.

Бабка-гадалка

— Эта ваша баба Фрося? Кем она была раньше? — спросил я у Палыча, когда мы выезжали из поселка.

— Кассиром была в рыбколхозе еще лет так двадцать назад. А сейчас, не поверишь — гадалка, каких поискать! В округе таких точно нет — клянусь! На картах так тебе всё раскинет, что мураши по всему телу, и всё сходится.

Палыч помолчал немного, а затем продолжил:

— Как с нашим рыбколхозом государство похерило, так у нее как-то сразу и дар прорезался… На старости-то лет! Сначала все посмеивались да шутковали над бабкой, но после того как она Вальке Пахомовой нагадала, чтобы та не летела в Москву, а сдала билеты и ехала на поезде, к нашей Ефросинии стали относиться уже всерьез. Разбился тот самолет, и все, кто в нём были, погибли. Вот так-то! Ну и после того со всей округи к ней и прут горемычные, тем и живет бабка.

Палыч замолк, еще что-то вспоминая, затем протиснулся с заднего сидения между нами и заглянул мне в глаза, как бы проверяя, верю я его словам или нет.

— Вот глянет она на человека и сразу же знает, как зовут его! Веришь? И в людях она шибко разбирается, вот…

— Верю-верю. Сразу видно, что бабка непростая.