Читаем Зов издалека полностью

Возможно ли это? Может, нечто подобное и произошло с Хеленой? И если это так… кто позаботился о ее ребенке?

Может, кто-то вручил ей ключи от прошлого? Ключи, к которым ни под каким видом не следовало прикасаться?

Вдруг его поразила мысль, что они даже не подумали точно установить время исчезновения дочери… Йенни. Никто не знал, когда мать и дочь виделись… последний раз. А вдруг ребенок исчез еще раньше? И если это так, тогда следующий вопрос: знала ли Хелена, где находится девочка? А если она была в помрачении сознания довольно долго? Как это может быть?

Поговорить еще раз с Эстер Бергман, записал он в блокноте.

Он встал, подошел к книжной полке и взял книгу — «Чувственные и мнемонические аспекты тяжелых преступлений».

«В голове у нее то и дело звучали голоса. Иногда голоса были совершенно ясными и призывали совершить тот или иной поступок, но чаще они составляли фон — она слышала, как что-то произносят, даже спорят между собой, но слов различить не могла».

Хальдерс зашел в ванную и посмотрел в зеркало. Волосы на висках начали отрастать. В выходные он сходит к парикмахеру и опять побреется наголо.

Он прижал пальцем кожу под левым глазом и оттянул в сторону. Отпустил палец — кожа вернулась на место, но не сразу. «Начинаю стареть».

Он собирался принять ванну. Но сейчас это почему-то представлялось непосильным трудом. Можно было бы сходить в кабачок, поесть и выпить пару пива, но идти довольно далеко. Готовить еду… об этом и речи быть не может.

О, дьявол, подумал он. Мне неохота даже пойти в спальню и лечь.

Может, позвонить кому-нибудь? Он мысленно перебрал людей, с которыми ему хотелось бы поговорить. Разве что Анете…

Постоял у окна. С клена скоро упадут последние листья. От этой мысли стало еще более тошно.

Поговорить бы с кем-то… Не слишком ли многого захотел? И зачем? У меня есть работа.

Он пошел в кухню и достал из холодильника бутылку пива.

Сел на диван с пультом дистанционного управления, но кнопку так и не нажал.

— Якобссона больше задерживать нельзя, — сказал Рингмар.

— Да, я понимаю… Черт, еще и это.

— В конце концов, он всего лишь выполнил чью-то просьбу — внес плату за квартиру.

— Надо за ним понаблюдать.

— Отсюда он прямой дорогой двинет в «Системет»[27] и исчезнет на пару недель.

— Но второй подпадает под статью. Незаконное хранение и использование огнестрельного оружия.

— Отлично. — Биргерссон хлопнул ладонью по столу. — Буландер?

— Да… Он молчит, конечно, — сказал Винтер. — Но он там был.

— Я так и не пойму причин… Разве что одна из этих идиотских демонстраций силы.

— Скорее всего так и есть.

— Или напоминание… что, впрочем, одно и то же. В результате мы чуть не потеряли одного из наших лучших сотрудников.

— В том-то и дело…

— И в Сконе опять неспокойно. — Биргерссон обвел взглядом присутствующих. — Эти сукины дети что-то там затевают… Жутковатая, должен признаться, банда. Смотри, как они обходятся со своими. Тотальный, жесткий контроль.

— Да уж… контроль.

— Диктатура. И по форме, и по содержанию. Как секта в преисподней.

— Они так и называются. «Ангелы Ада»… В Дании вроде стало поспокойнее.

— Кстати, о Дании. Я говорил с Велльманом. Можешь ехать.

— Как только дочитаю их материалы.

— А ты знаешь кого-нибудь в Ольборге?

— Наших коллег? Нет… а ты?

— Теперь уже тоже нет… — Биргерссон помолчал. — А что скажешь насчет этих психологических экзерсисов? Насчет того, что якобы может случиться с девочкой, когда она повзрослеет?

— Пока ничего не скажу… И не говори «экзерсисы». Ненавижу это слово… особенно если…

Винтер не закончил фразу. Все было понятно и так.

Винтер пошел к Бейеру выпить кофе в их новой, красивой столовой. Они были одни, отчего комната выглядела вдвое больше.

— Теперь надо с чем-то сравнить, — сказал Бейер. — Мы зафиксировали множество отпечатков в квартире… и они не мамины и не дочкины.

— До них там тоже жили люди.

— Вот именно…

— Но мог кто-то и зайти…

— Не согласуется с твоей теорией, — улыбнулся Бейер. — Кто заходит к одиноким людям? Тогда они уже не одинокие…

У Хальдерса было одновременно злое и довольное лицо.

— Одну из версий можем вычеркнуть.

— Слушаю.

— Знак на дереве. Как я и думал… Какой-то сопляк намалевал.

— Сопляк?

— Эти пацаны… Я их все же заставил вспомнить, кому они одалживали лодку… даже не одалживали, а давали напрокат. Список довольно длинный…

— Ну?

— Мы прошлись по этому списку и в самом конце нашли ответ. Ты не объяснишь, почему правильный ответ всегда находится в самом конце? Может, и начинать стоит с конца?

— Этим мы и занимаемся.

— О’кей, о’кей… Короче, двое пацанов, еще моложе этих. Они брали лодку, и они же намалевали знак на дереве.

— Сами пришли и рассказали?

— Я же говорю — мы прошли весь список. Со всеми побеседовали. А этот… ну, один из этих двоих… по телефону звучал как-то странно. Я поехал туда и нашел его в школе. Он как раз был не в классе. Окно, говорит. Интересно, есть ли у них по нынешним временам еще что-то или только одни окна?

— И он сознался?

— Сразу. Сказал, это прикольно.

— Когда?

— Что — когда?

— Когда ты это узнал?