Читаем Зов издалека полностью

— Спасибо за помощь. И прошу прощения за грубость.

Он нажал на рычаг, дождался сигнала и снова набрал стокгольмский номер — на этот раз отдела безопасности Почтового банка. Его попросили перезвонить через полчаса. Он представился и попросил позвонить ему как можно быстрее.

И положил трубку. Левое плечо болело — неудобно сидел, пока говорил по телефону с заносчивым банковским клерком. Сколько же времени он проводит в подобных разговорах? Спина скоро станет такой же кривой, как телефонная трубка. Надо бы хоть немного разминаться во время работы. А вечером, если успеет, сходить в парную в Вальхалле. Попариться, потом выпить дома кружку холодного пива. И позвонить Ангеле.

Телефон заверещал так резко, что Винтер вздрогнул. Он специально настроил его на максимальную громкость, чтобы сигнал был слышен, даже когда он выходит из кабинета.

— Это будет не так легко, — сказал сотрудник отдела безопасности. — У нас есть шаблонный контроль закрытых счетов, но контроль при оплате… это впервые.

— Все когда-то случается впервые, — возразил Винтер. — Что мы можем предпринять?

— Если я правильно понял, вам нужна какая-то форма контроля оплаты квартирных счетов в почтовой конторе в Мольндале в конце недели… до второго рабочего дня в октябре.

— В Мольнлюке.

— Что? А, ну да… В Мольнлюке. В Мольнлюке… Но это слишком короткий срок. Мы вряд ли успеем настроить компьютеры и кассовые аппараты на… собственно, у нас есть только номер квартиры.

— А что, этого мало?

— Боюсь, мы не сумеем этого сделать. А если ориентироваться на номер счета, вам придется проконтролировать не меньше пяти тысяч человек.

— Понятно…

— Но я могу предпринять один шаг, хотя это и не укладывается в протокол… Могу послать сообщения во все почтовые конторы, чтобы они имели в виду все эти цифры.

— А как вы это устроите?

— В подробности мне не хотелось бы вдаваться.

— И насколько быстро можно запустить этот механизм? Немедленно?

— Почти. Но как я уже сказал, для нас это необычная мера. Последний раз мы к ней прибегали, пытаясь предотвратить обмен большого количества незаконной валюты… Я просто хочу сказать: отправка такого сообщения означает, что речь идет о чем-то очень важном. Высший приоритет.

— Так оно и есть.

— Я понимаю. Но… О’кей, это все, что мы можем сделать.

— Хорошо…

Винтер представил сотни тысяч компьютерных дисплеев, на которых появляется электронное послание отдела безопасности Почтового банка. Контора в Мольнлюке… Он там и не был никогда. Где это? Километрах в десяти от города? Но такую возможность они упустить не могли. Вдруг кто-то явится и заплатит по счету? Кто-то неосведомленный… если им удастся хранить тайну еще несколько дней. И они должны обеспечить наблюдение… не только с помощью камер. Надо, чтобы хоть один или двое полицейских были на месте. Еще неизвестно, есть ли видеокамеры в Мольнлюке. Если нет, то нужно срочно поставить. Он сделал пометку в блокноте.

— Существует и другой путь, — ожила телефонная трубка. — Можете поговорить с шефом этой конторы в Мольнда… в Мольнлюке. Пусть положат бумажки перед каждой кассиршей. Есть шанс, что они среагируют…

— Да-да, — сказал Винтер. — У меня была такая мысль.

— О’кей… Но это вопрос юридический. Мы как бы нарушаем тайну вклада. Почте нужен письменный запрос прокурора…

— Или руководителя следственной группы. Это я.

— Да, разумеется. То есть люди в конторе должны знать, о чем идет речь.

— Большое спасибо за помощь… Очень вам благодарен…

— И я пошлю сообщение в другие конторы. На тот случай если оплата будет производиться там. Не в Мольндале.

«В Мольнлюке», — хотел поправить Винтер, но передумал. Удерживая рычаг, он перелистал левой рукой телефонный каталог и позвонил в отделение безопасности Почтового банка в Гетеборге.

— Бенгт Фаландер.

— Добрый день. Эрик Винтер из уголовного розыска. Я возглавляю следствие по убийству.

— Здравствуйте.

Винтер в который уже раз за сегодняшний день объяснил, в чем дело.

— Камера есть в Линдуме… в Мольнлюке такого оборудования пока нет.

— Почему?

— Причины самые обычные… Камеры наблюдения получают те конторы, которые пытались ограбить. Таких в регионе штук пятнадцать. Как, например, в Линдуме. Там было несколько попыток ограбления. И мы решили поставить камеру.

— Но не в Мольнлюке.

— Нет… Да для вас это не важно.

— Что для нас не важно?

— Видеозапись. Если бы она и была, ее все равно бы уничтожили. Через две недели записи стирают.

Эти стирают, те режут на полоски. Прошлое исчезает на глазах. Две недели — и стоп. Все покрыто туманом.

— Так что, даже если бы камера в Мольнлюке и существовала, запись уже была бы стерта, — продолжил Фаландер. — Но в Мольнлюке раньше была камера. По-моему, довольно долго. Потом все успокоилось. Преступники подались в другое место.

— В Линдуме, знаю. Но теперь они вернулись в Мольнлюке. И я хочу, чтобы там поставили камеру.

— Прямо сейчас?

— Сегодня. И как возможно быстрее.

— Но для этого требуется официаль…

— Я знаю, что требуется. Это очень важно. Крайне важно. И спешно.

— Для наблюдения в общественном месте требуются специальные таблички, предупреждающие, что…