Читаем Зов издалека полностью

Ну что на это сказать… Преступности имя — легион. Он полицейский, но не циник. Он верит в силу добра. И именно поэтому говорит о зле. Зло непобедимо. Враг за бронированным стеклом. Оно есть, его видно, но не дотянешься. Чудовище, непостижимое и непонятное, не подчиняющееся законам человеческой логики. Пытавшиеся понять зло и дать ему разумное определение всегда кончали плохо. Он понимал это, но это были только азы понимания. Пройдено куда меньше, чем осталось. Он хотел приблизиться к злу и победить. Это его работа — найти слабое место в броне и одолеть. И никакого другого оружия, кроме здравого смысла, у него нет. Если зло нельзя победить разумом и честностью… тогда чем? Чем можно победить зло?

Ему, как всегда, не хотелось об этом думать. Эта мысль была как черная дыра в его мире: зло можно победить только злом.

Зло можно победить только злом.

Бергенхем подул Аде за ушко, и она взвизгнула — он самонадеянно решил, что от удовольствия. Она живет в тумане пудры, подумал он, нечаянно столкнув на пол лоток с детской присыпкой.

Он подул еще раз, и с мочки уха слетело несколько пылинок. Она все время гулила — должно быть, хотела что-то рассказать, и эти забавные звуки говорили ему больше, чем все услышанное за этот день. Скоро ей исполнится целых полгода. Он держал ее на руках, слегка сжимая предплечьями, и думал о странностях жизни.

Он сам чудом вырвался из лап смерти и даже в какой-то момент был мертв… или балансировал на самом краю. Как раз в тот момент, когда родилась Ада. Он много размышлял об этом по ночам. Иногда просыпался в холодном поту. Это был другой пот, не тот, который накапливался за день в насквозь прогретом здании управления.

Он поднял дочку, осторожно отнес вниз, в гостиную, и положил на расстеленное на паркете одеяло. Улегся рядом, подпер голову ладонями и с удовольствием приготовился продолжать беседу.

— Мы могли бы поесть в ресторане, — показалась в кухонной двери Мартина.

— Везде такая жара…

— На террасе прохладней.

— Тогда мы пойдем туда. — Он подхватил одной рукой Аду, другой одеяло и отправился на террасу. — Я сегодня наблюдал страшноватую сцену.

— Да?

— Один парень увидел мертвую женщину и обрадовался.

— Неужели?

— Он был уверен, что увидит кого-то другого. Совершенно уверен. И я тоже… Не могу объяснить почему. Впрочем, могу. Все так совпадало, и мы не сомневались, что наконец узнали имя убитой. А он обрадовался… Это была не та, о ком он думал.

Он тут же раскаялся — прямо над ухом послышался лепет Ады, и ему показалось, что его слова чем-то ей неприятны. Мартина поняла его сразу.

— Он среагировал совершенно естественно. Такие реакции неуправляемы.

— Мудра, как Аристотель.

— Я знаю.

— А что надо сделать?

— Для чего?

— Чтобы быть таким мудрым?

— Перво-наперво надо родиться женщиной, — сказала она.

— А Аристотель?

И Бергенхем опять подул Аде на ушко, и она опять пискнула, и он опять уверил себя, что от удовольствия.

— Не надо ничего дожидаться, — отдышавшись сказала Ангела.

Голову пронзило мгновенное сияние, и он еще раз испытал потрясение, когда душа и тело сливаются в эти несколько секунд ослепительно белого света, когда перестаешь различать сон и явь.

А потом приходит приятная усталость, полудрема, и из этой полудремы возникает ее голос.

— Нам нечего дожидаться, — повторила она. — Я хочу выбросить эти чертовы пилюли.

Он промолчал. Не мог придумать ответа.

— Я принесу что-нибудь попить.

— Вернись, трус!

— Сейчас вернусь.

Винтер, прыгая то на одной, то на другой ноге, натянул шорты и вышел на балкон. Поднявшийся было с вечера ветер стих, и на балконе было едва ли не жарче, чем в спальне. На улице ни души. Послышался далекий крик.

Он поднял глаза к небу. Который час? Полвторого? Два?

Он мог бы сослаться на работу, сесть на велосипед и покатить домой. Но это и вправду было бы трусостью. Сказать, что ему надо посидеть за компьютером… это было бы правдой, но более идиотскую правду и придумать трудно.

Он налил два бокала — половина воды, половина белого вина, отнес в кухню, но лед в морозильнике кончился, и бокалы перекочевали в спальню.

— Так скажи мне наконец, чего мы дожидаемся? — спросила Ангела, отпив глоток. — Я порядком устала от этого балагана.

— Что ты называешь балаганом?

— Все. Я не хочу больше жить одна.

— Поначалу это было твое предложение.

— Мне наплевать, чье это было предложение. И это было очень давно… когда мы были молодыми преуспевающими специалистами.

— Мы по-прежнему молодые преуспевающие специалисты.

— Тебе тридцать семь, Эрик. Скоро сорок. Мне тридцать. Пора кончать играть в игрушки.

По улице на большой скорости проехала машина. Такси… или кто-то торопится снять проститутку на Фескечёрке. Чуть ли не все потенциальные клиенты выбирали именно эту дорогу. Сегодня было на удивление спокойно. Интересно, почему…

— Это, может быть, звучит нелепо, но это правда. Время игр прошло. Ты прекрасно знаешь — я никогда не ставила никаких условий. А сейчас ставлю.

— Я слушаю.

— В чем я не права? Мы уже два года вместе. В нашем возрасте это большой срок, Эрик.

— Может быть… да. Скорее всего да.